Он привез меня обратно на крошечном ялике, высадил на пристани, а сам поплыл дальше по течению, чтобы пристать там и возвратиться на полчаса позже. Я надеялась проскользнуть незамеченной в боковую дверь, добраться до спальни и даже попасть вовремя на утреннюю мессу. Но прямо у моей двери меня поджидал неизвестно откуда вынырнувший Джордж.
– Благодарение Богу, ты вернулась, еще час-другой, и всем было бы известно.
– Что такое? – быстро переспросила я.
– Анна не может подняться с постели. – Лицо мрачнее тучи.
– Я иду к ней! – Я помчалась по коридору, стукнула в дверь комнаты Анны, всунула голову внутрь. Она совершенно одна, в огромной роскошной спальне, лежит в постели, бледная, изнуренная.
– А, ты, – противным голосом сказала сестра. – Ну входи, чего уж там.
Я шагнула в комнату, брат за мной, плотно закрыл дверь.
– В чем дело?
– Кровотечение. И боль дикая, как при родах. Наверное, потеряю ребенка.
В ее словах такой ужас, мне просто не выдержать. Я знала, как выгляжу: волосы растрепаны, запах Уильяма все еще на коже; невыносимая разница – ночь, полная любви, и этот надвигающийся кошмар. Я повернулась к Джорджу:
– Приведи повитуху.
– Нет! – змеей прошипела Анна. – Не понимаешь, что ли? Если мы их сюда пустим, весь свет тут же узнает. Пока никто не знает, беременна я или нет, вокруг одни слухи. Я не могу рисковать – нельзя, чтобы знали, что я потеряла ребенка.
– Чепуха, – решительно заявила я Джорджу. – Мы же о ребенке говорим. И что, ему умирать из-за страха скандала? Перенесем ее в заднюю комнату, для слуг. Закроем ей лицо, задернем занавески. Я позову знахарку, скажу, что это для простой служанки.
Джордж застыл на месте:
– Коли девочка, не стоит и трудов. Лучше ей умереть, если опять девчонка.
– Бога ради, Джордж, это же младенец! Душа живая! Твоя родня, твоя плоть и кровь. Конечно, надо постараться ее спасти.
Его лицо окаменело, он больше не мой возлюбленный братец, он теперь как эти железные маски в суде, ни одна черточка не дрогнет, подпишут смертный приговор любому, лишь бы самих себя обезопасить.
– Джордж! Даже если это еще одна девчонка из рода Болейн, у нее тоже есть право жить – как у Анны и у меня.
– Хорошо. – Тон еще неуверенный. – Я перенесу Анну, а ты пошли за повивальной бабкой. И постарайся, чтобы никто не догадался. Кого ты пошлешь?
– Уильяма.
– О боже, Уильяма! – раздраженно бросил брат. – Что ему о нас известно? Он знает повивальную бабку? Найдет он ее?
– Я пошлю его туда, где бани. Там всегда есть повитухи. Он не проболтается – ради меня.
Джордж кивнул, пошел к постели. Я услышала, как он говорит с Анной, объясняет ей шепотом, нежно, ласково, она что-то бормочет в ответ. Но я уже выскочила из комнаты и помчалась в сад, надеясь перехватить Уильяма.
Я поймала его на пороге, отправила на поиски повивальной бабки. Он вернулся через час с довольно молодой и на удивление чистоплотной женщиной с узелком склянок и трав.
Я провела ее в каморку, где обычно спал паж Джорджа. Она оглядела затемненную комнатку и в испуге отпрянула. В этот ужасный момент Джордж и Анна, роясь в ящике с маскарадными костюмами, чтобы закрыть ее всем известное лицо, не нашли ничего лучшего, чем золотая птичья маска, в которой сестра танцевала во Франции. Анна, задыхаясь от боли, лежит на спине на узенькой кровати, раздутый живот торчит под простыней. Горят лишь несколько свечей, отбрасывая тени на посверкивающую золотую, с огромным загнутым клювом и пышными бровями маску ястреба. Словно жуткая аллегорическая сцена на картине с нравоучительным сюжетом – сверху лицо, символ жадности и тщеславия, темные глаза сверкают сквозь глазницы гордого золотого овала, снизу слабые, корчащиеся от боли ноги, а между ними – кровавое месиво.
Повитуха осматривала ее, стараясь почти не дотрагиваться. Выпрямилась, задала несколько вопросов про боли: когда начались, насколько сильные, сколько длятся. Потом сказала, что даст питье, пусть она поспит, может быть, удастся сохранить ребенка. Если тело отдохнет, отдохнет и младенец. Но в голосе надежды мало. Безучастное золотое лицо повернулось в сторону Джорджа, но сама Анна не проронила ни слова.
Повитуха сварила питье на разожженном в камине огне, Анна выпила полную кружку. Джордж поддерживал ее за плечи, пока она пила. Повитуха прикрыла ее тело простыней, и казалось, ужасная маска торжествует победу. Женщина пошла к двери, Джордж осторожно уложил Анну, вышел за знахаркой, сказал с истинной страстью в голосе:
– Мы ее не можем потерять, мы этого не вынесем.
– Тогда молитесь, – прозвучал короткий ответ. – Все в руках Божьих.
Джордж пробормотал что-то нечленораздельное и вернулся в комнату. Я вывела женщину из покоев, а Уильям отправился провожать ее до дворцовых ворот. Я тоже вошла в спаленку, мы с братом сидели у постели Анны, пока та спала и стонала во сне.
