Я отнесла мужу письмо с тяжелой печатью Болейнов. Он во дворе доит корову, прижавшись к ее теплому боку. Молоко так и прыскает струйками в подойник.
– Хорошие новости? – Он поглядел на мое раскрасневшееся лицо.
– Мне разрешили вернуться. Анна снова в положении, я ей там нужна.
– А дети?
– Смогу побыть с ними летом, если она отпустит.
– Благодарение Богу, – вот и все, что он сказал, повернулся обратно к корове, на мгновение закрыл глаза.
Я и не знала, как он за нас переживает – за меня и за моих детей.
– А как насчет твоего муженька? – минуту спустя спросил он.
Я покачала головой:
– Нет, тебя не простили. Но мне кажется, можешь просто поехать со мной.
– Жалко надолго оставлять ферму.
– Становишься деревенщиной, муженек?
– Смеешься надо мной?
Он поднялся с низкой табуретки, похлопал корову по крупу. Я открыла ворота хлева, животное лениво вышло в поле, весенняя травка уже вовсю пробивалась – густая и зеленая.
– Я поеду с тобой, что бы они там ни говорили, а когда придет лето, вернемся сюда.
– После Хевера, – уточнила я.
Он улыбнулся, теплая ладонь накрыла мою, лежащую на изгороди.
– Конечно после Хевера. А когда ей рожать?
– Осенью. Но пока никто не знает.
– Молись, чтобы ей доносить на этот раз. – Он помедлил, затем окунул половник в теплое молоко. – Попробуй.
Я послушно взяла половник, отпила глоток пенистого парного молока.
– Хорошо?
– Да.
– Отнести в маслобойню?
– Да. Давай я отнесу.
– Не хочу, чтобы ты уставала.
– Да не устану я. – Мне приятна такая забота.
– Я сам отнесу, – нежно ответил он.
В маслобойне наша дочурка Анна – пусть тетушка будет довольна, малышку назвали в ее честь, – спала на скамье, туго завернутая в пеленки.
