Еще одна станция полностью

– Была одна девушка, – говорит она. – Была одна девушка. Я встретилась с ней в поезде. Когда я в первый раз ее увидела, она была облита кофе и пахла панкейками, и она была прекрасна, как город, в котором ты всегда хотел побывать, как будто ты ждал годами и годами подходящего момента, а потом, как только ты там оказался, ты пробуешь все на вкус, касаешься всего и запоминаешь название каждой улицы. Мне казалось, что я ее знаю. Она напомнила мне, кто я такая. У нее были мягкие губы, зеленые глаза и тело, которое никогда не отказывало. – Огаст толкает ее локтем, Джейн улыбается. – Такие волосы, что невозможно было поверить. Упрямая, острая, как нож. И я никогда в жизни не хотела, чтобы меня кто-то спасал, пока она меня не спасла.

Дрожащими руками Огаст вытаскивает телефон.

– Я не спасла тебя. Это ты себя спасаешь.

Джейн кивает.

– Я поняла, что в одиночку это невозможно.

И это, – думает Огаст, набирая номер Майлы, – все-таки правда.

– Вы готовы? – спрашивает Огаст, пока Майла матерится в телефон. – Мы почти на месте.

– Да, – кряхтит Майла. Судя по звукам, она вручную двигает технику. – Это был тот еще геморрой, но остался один рычаг, и это подействует на ветку. Отведи ее на место, и я дам тебе сигнал.

Огаст поворачивается к Джейн, когда на станции визжат тормоза.

Все.

– Готова?

Она мужественно натягивает на лицо улыбку.

– Да.

С одной ладонью на ручке двери аварийного выхода, а с другой – в волосах Огаст, она целует Огаст долго и глубоко, втягиваясь в поцелуй, как в музыку, будто изобретая его заново. Ее рот мягкий и теплый, и Огаст целует ее в ответ и касается ее лица, чтобы оно навсегда отпечаталось в ее ладонях. На табло над их головами буквы, обозначающие станцию, начинают мигать.

Огаст не может сдержать ухмылку – она будет скучать по поцелуям, от которых сносит крышу.

Двери открываются, и Огаст выходит одна на платформу. Сейчас два часа ночи, парк аттракционов уже закрыт, поезда ходят один-два раза в час, поэтому у них есть короткое окно, во время которого им никто не помешает.

Она четко все спланировала, идеально подогнала по времени.

Когда она смотрит вниз, Джейн свешивается из аварийного выхода и падает на контактный рельс. Отсюда она кажется такой маленькой.

Она осторожно идет по рельсам, прячась за припаркованным поездом, а Огаст садится на край платформы прямо на желтую линию, свесив ноги.

– Так, – говорит Джейн снизу.

Она делает глубокий вдох, задерживает воздух в плечах, трясет руками. Здесь она могла бы быть кем угодно. Она могла бы подтянуться на платформу и, перепрыгивая через ступеньку, подняться в душную ночь. Она отрывает взгляд от рельсов, вглядываясь в эту свободу, и Огаст задается вопросом, в последний ли раз она видит усмешку Джейн, ее длинные ноги, ее мягкие черные волосы, зачесанные назад.

А вдруг это последний раз?

А вдруг это последний шанс Огаст?

Уэс сказал это Исайе. Уинфилд наверняка говорит это Люси каждый день. Нико и Майла поженятся. А Огаст? Огаст позволит девушке, которая изменила всю ее жизнь, исчезнуть, так и не сказав это ей, потому что она боится боли, которую это причинит.

Она чувствует нож в ее кармане, тяжелый и легкий одновременно. На хрен осторожность.

– Эй, Девушка Из Метро, – зовет Огаст.

Джейн поворачивается к ней, подняв брови, и Огаст тянется к телефону и выключает микрофон.

– Я люблю тебя.

Ее голос отражается эхом от стеклянного потолка, от серебра поездов, стоящих на обочине, растворяется в улице и освещенном луной пляже.

– Я по чертовы уши, жизнегубительно в тебя влюблена, и я не могу… не могу сделать это, не сказав тебе, – продолжает она. Джейн смотрит на нее с открытым от удивления ртом. – Возможно, ты и так знаешь, возможно, это очевидно и то, что я сказала это вслух, только все усложнит, но… боже, я люблю тебя.

Губы Огаст продолжают двигаться, почти крича в пустые рельсы, и она уже еле понимает, что говорит, но не может остановиться.

– Я влюбилась в тебя в тот день, когда встретила, а потом влюбилась в человека, которым ты себя вспомнила. Я влюбилась в тебя дважды. Это… это волшебно. Ты первое, во что я поверила, с тех пор как… с тех пор как не помню что, ты… ты фильмы, и судьба, и каждая дурацкая невозможная вещь, и это не из-за гребаного поезда, а из-за тебя. Из-за того, что ты борешься, и тебе не плевать, и ты всегда добрая, но никогда не простая, и ты ничему не позволишь это у себя забрать. Ты мой гребаный герой, Джейн. Мне плевать, если ты себя им не считаешь. Это правда.

Последние два слова медленно пролетают вниз между шпалами, мимо ног Джейн и на улицу под путями. Джейн до сих пор смотрит на нее сверкающими глазами, твердо стоя на ногах. Незабываемая, в секундах от того, чтобы исчезнуть.

– Конечно, – говорит Джейн. Ее голос звучит из глубин ее груди – ее протестный голос, громкий и направленный на платформу. Он бы мог разбудить мертвых. – Конечно, я люблю тебя. Я могла бы вернуться, прожить всю жизнь, состариться и больше никогда тебя не увидеть, но это бы ничего не изменило. Ты была… ты любовь всей моей жизни.

Из кармана Огаст доносится голос Майлы.