Еще одна станция полностью

К тому времени как сигнал объявляет конец стирки, Джейн описывает в мельчайших подробностях, как именно она бы завела Огаст в туалет «Си-Би-Джи-Би», какой черный кожаный ошейник она надевала на концерты и то, как она позволила бы Огаст просунуть пальцы под него, когда встала бы на колени. Огаст тянет юбку вниз, берет блокнот и пишет: «кровь и синяки». Потом: «легкое принуждение». Она возвращается на несколько строк выше и подчеркивает «полупубличный секс».

Июнь пролетает по Нью-Йорку, как одна из горячих вспышек мисс Айви, накаляя окна и замедляя движение на улицах до неспешного ползания. Это однозначно несексуальное время года, и все же…

– Поверить не могу, что ты не потеешь, – говорит Огаст, изнывая от жары в час ночи и прижимая ладони к стене пустого поезда. Джейн целует ее волосы, проскальзывает большим пальцем под футболку Огаст из «Билли». – Я тут умираю, а ты выглядишь идеально.

Джейн смеется и проводит языком по шее Огаст.

– Но твой пот приятный на вкус.

– Знаешь, если ты собираешься быть метафизической аномалией, то ты должна контролировать свои магические способности. – Она открывает глаза, когда Джейн поворачивает ее и прижимает к себе. – Ты должна уметь останавливать поезд, когда хочешь. Или создавать всякие вещи. Например, диван. Это было бы здорово.

– Хочешь сказать, сиденья метро для тебя недостаточно хороши? – дразнит Джейн. – Это мой дом.

– Ты права, прости. Я в восторге от того, что ты сделала с этим местом. И ох уж этот вид. – Она смотрит на опухшие от поцелуев губы Джейн. За окном ничего, кроме коричневых стен туннеля. – С ним ничто не сравнится.

– Хм-м, – говорит Джейн. – Хорошая попытка.

Она вваливается домой сорок пять потных, бредовых минут спустя, с еще звенящим в ушах смехом Джейн, разбрасывает свою одежду по спальне и яростно добавляет в список: «отказ от оргазма».

(В итоге Джейн все восполняет.)

Наверно, – думает Огаст, – предсказуемо, что такой человек, как она, так отнесся к вступлению в ряды занимающихся сексом – подробные списки, стенографирование, случайные бесполезные диаграммы. Но это не ее обычная навязчивая потребность все организовывать. Это то, как Джейн целует ее, будто пытается узнать все про нее, открытие того, что может делать ее собственное тело, то, как Джейн готова работать ради этого в течение пяти минут между станциями. Огаст хочет отплатить ей тем же, и способ сделать это по-огастовски – составить план.

Поэтому она копит чаевые, чтобы купить Джейн новый телефон, такой, который может отправлять и получать зернистые фото, и набирается смелости, чтобы сделать одно через зеркало спальни. Она таращится на него в своем телефоне, на волосы, спадающие на плечи, на накрашенные красной помадой губы, на кружево, исчезающий засос на шее, подставленный под свет от окна, и ей почти не верится, что это она. Она не знала, что может быть такой, пока июнь не открыл это в ней. Ей это нравится. Ей очень это нравится.

Она нажимает «отправить», и Джейн отвечает потоком ругательств, Огаст улыбается, уткнувшись в подушку, и пишет: «красная помада».

Между делом она взламывает замок в кабинете в «Билли» и узнает, что им не пользовались с 2008-го. Он не больше, чем древний шкаф с желтеющими квитанциями и пустой стол, первоклассный предмет для вторичного аванпоста по работе над делом. Поэтому именно в это она его и превращает, в задней части ресторана, где никто не замечает, что она тратит свои перерывы на научную фантастику. Она прикрепляет копии своих карт на стены и пролистывает документы, пока не находит резюме Джейн от 1976-го. Она тратит на него много времени, проводя пальцами по буквам, но тоже его прикрепляет.

Она использует настоящее имя Джейн, чтобы наконец-то найти ее свидетельство о рождении – 28 мая 1953 года – и, раз Джейн знает, что ей двадцать четыре, они сужают временные рамки события, из-за которого она застряла, до промежутка между летом 1977-го и летом 1978-го.

Она делает две копии хронологии и вешает одну в своей комнате, а другую – в кабинете. Лето 1971-го: Джейн уезжает из Сан-Франциско. Январь 1972-го: Джейн переезжает в Новый Орлеан. 1974-й: Джейн уезжает из Нового Орлеана. Февраль 1975-го: Джейн переезжает в Нью-Йорк. Лето 1976-го: Джейн начинает работать в «Билли». Все, что после этого: вопросительный знак, вопросительный знак, вопросительный знак.

Она покупает в магазине Майлы серебристый магнитофон из 80-х в стиле «Скажи что-нибудь». Она прячет его в кабинете и находит их станцию. Когда она слишком занята для «Кью», Джейн шлет ей песни.

Огаст начинает слать песни в ответ. Это игра, в которую они играют, и Огаст притворяется, что не ищет в интернете слова каждой песни и не мучается над их значением. Огаст запрашивает «Я хочу быть твоим парнем»[30], и Джейн отвечает «Своим ребенком»[31]. Огаст заказывает «Я в огне»[32], а Джейн отвечает «Глорией»[33], и Огаст стучится головой о кирпичную стену кабинета, стараясь не провалиться сквозь пол.