Все быстро начинается и продолжается: «Вечеринка в США»[37], квин по имени Мария-Антуанетта с выступлением на тему Дня Бастилии под «Леди Мармелад»[38], которое заканчивается бросанием французских макарун в толпу. Другая квин выходит в образе новогодней малышки в трусах, поясе, украшенном стразами, и взрывает зал номером под «Всегда будешь моим малышом»[39] и вовремя зажигаемыми бенгальскими огнями.
Предпоследняя в очереди – квин, которую представляют как Бомба Бумбоклэт, и она выходит в сапогах до бедер, с саксофоном на шее и в отделанном мехом красном платье с такой же накидкой. Ее борода сверкает серебряными блестками.
Только когда в памяти вплывает воспоминание о визитках Уинфилда про человека-оркестр, Огаст понимает, кто это, и импульсивно кричит, когда начинается номер под нелепую концертную версию песни «Санта-Клаус спешит в город» от Спрингстина.
– Эй, группа! – двигает губами Бомба Бумбоклэт под голос Брюса Спрингстина.
Мэри Попперс высовывает голову из-за занавески.
– Да! Эй, детка!
– Вы знаете, какая сейчас пора?
– Да!
– Какая пора, а? Какая?
На этот раз толпа кричит:
– Рождественская пора!
Она выразительно прикладывает ладонь к уху.
– Какая?
– Рождественская пора!
– А, рождественская пора!
Бомба Бумбоклэт – настоящая комедия, с изящными жестами, от которых все кричат от смеха и бросают купюры на сцену, и мимикой, которая кажется невозможной. Она первая выступает с рождественским номером на Июльском рождестве, и зрители этого ждали. Во время того, как она рвет соло на саксофоне, дрожат стропила.
Когда она заканчивает, сцена покрыта одно-, пяти-, десяти-, двадцатидолларовыми купюрами. Мэри Попперс выходит с метелкой, чтобы убрать это все перед следующим номером.
– «Делайла»! Вы потрясающие! У нас есть для вас еще кое-что. Вы готовы узреть
Она наслаждается всеобщим вниманием, впитывая крики, аплодисменты и щелчки пальцами, взмахивая в воздухе своими розовыми латексными перчатками. Она всегда казалась уверенной в себе с тех самых пор, как Огаст заметила ее потягивающей молочный коктейль в «Билли», но, видя ее на сцене, слыша то, как толпа орет из-за нее до хрипоты, Огаст вспоминает, как Энни назвала себя гордостью Бруклина. Это не было шуткой.
Музыка начинается с мягких струн, сверкающего синтезаторного треугольника, нескольких ударов барабана, и потом Энни резко переводит взгляд на толпу, одними губами говоря: «Дай это мне».
Это «Конфетка» Мэнди Мур, и у толпы есть буквально одна секунда на реакцию, прежде чем она сбрасывает свою накидку, открывая взглядам бюстгальтер и мини-юбку, сделанные полностью из конфетных сердец.
– Боже
Энни подмигивает и начинает двигаться, извиваясь на подиуме, разделяющем толпу, наклоняясь, чтобы провести пальцем в перчатке по челюсти охваченного благоговением парня на «Молю тебя выйти и поиграть». Огаст всегда видела Энни и Исайю как две стороны одного человека, но в том, как она впитывает свет, как из ее глаз льется мед, совершенно нет того бухгалтера, который поднимал стол Огаст на шесть лестничных пролетов.
Она грациозно поворачивается на подиуме, светясь, сверкая, пылая на двести пятьдесят градусов, – и музыка замолкает. Звучит записанный собственный голос Энни:
– Знаете, – говорит она, – на хрен это.
В мгновение ока сценический свет становится розовым, и, когда Энни выбрасывает правую руку, с потолка над сценой начинает лить дождь.
Музыка возвращается – фанковая, громкая и напористая, на этот раз Чака Хан, «Как сахар», – и очень быстро становятся ясными две вещи. Первая, вода льется с потолка в их напитки, – вот почему Исайя сказал, что им могут понадобиться пончо. Вторая – Энни сделала свой образ из того, что растворяется в воде.
За тридцать секунд ее мини-юбка и бюстгальтер тают, и, вращаясь, она сбрасывает последние сахарные остатки на сцену, оставшись в роскошно украшенном красном латексном белье. Из-за кулис выплывают танцоры и поднимают ее себе на плечи, вращая под ниспадающей водой, пока восторженная мокрая толпа орет до хрипоты. Огаст выросла недалеко от Бурбон-стрит[40], но она никогда в жизни не видела ничего подобного.
Она думает о последнем сообщении Джейн – снимок салюта с Манхэттенского моста, «Передавай мою любовь квинам».
