— Случайно ли вы забыли назвать своих близких родственников? — спросил я у Елагина на допросе.
— У меня их нет, — ответил он.
— А сестру Валентину и брата Виктора почему не упомянули?
— Нет у меня ни сестер, ни братьев!
— Случайно ли вы скрыли от органов милиции, что незадолго до вашего задержания проживали в Орехове-Зуеве?
— Меня об этом не спрашивали.
— А почему вы неправильно указали место своего рождения?
— Так мне захотелось.
Несмотря на то что Елагин не терял самообладания, в его бессвязных ответах сквозила явная беспомощность.
Я познакомил его с дополнительным заключением судебно-медицинского эксперта, который исследовал механизм образования ножевых повреждений на теле Кулакова. В заключении говорилось, что эти повреждения могли быть нанесены кинжалом Елагина, изъятым у него в поезде. От внешнего спокойствия преступника не осталось и следа. Круг доказательств против него замкнулся. Глаза его беспокойно забегали, он растерялся, но продолжал запираться.
На другом допросе я решил повлиять на Елагина психологически: объявил ему, что следствие окончено и мне нужно согласовать с ним порядок ознакомления с материалами дела. Твердость и ясность позиций следствия окончательно убедили его в том, что оно может обойтись и без его показаний. Было заметно, как Елагин, размышляя, весь внутренне напрягся. И вскоре наступила разрядка. Он попросил бумаги и начал писать. Изложил свою биографию, рассказал, как стал делать «первые шаги» в своей преступной жизни. Наконец, подробно описал, как в состоянии сильного возбуждения убил Кулакова.
В суде Елагин подтвердил свои показания. Его осудили к длительному сроку лишения свободы.
В процессе следствия было, в частности, установлено, что Нерезков, который в группе других парней случайно находился поблизости от места происшествия, когда услышал выстрел милиционера, также бросился бежать к запасному выходу из парка, а следствие и суд расценили этот факт как одно из доказательств его причастности к убийству. Нерезков и Елагин оказались одинакового роста и телосложения, и оба в тот вечер были одеты в белые рубашки.
История с Нерезковым нетипична. Виновные за допущенную ошибку в конечном счете понесли наказание, хотя в основном эта ошибка произошла из-за добросовестного заблуждения свидетеля-очевидца.
До отхода поезда № 81 «Владивосток — Москва» оставались считанные минуты. Проводница одиннадцатого вагона Милютина стала приглашать своих пассажиров, стоящих в тот теплый майский день на платформе, зайти в вагон. В это время к вагону, запыхавшись, подбежал высокий мужчина средних лет с двумя чемоданами. Он был в форме моряка торгового флота. В свое четвертое купе он вошел с шумом и тотчас же представился уже сидевшему там пассажиру, занимавшему одну из нижних полок:
— Александр Алексеевич, а лучше называйте Саша. Еду к родным.
— А я Володя, — в тон ему ответил пассажир, мужчина примерно тридцати лет.
Приветливый моряк оказался хлебосольным соседом. Не успел поезд тронуться, как на столе появились две бутылки водки и закуска.
Вечером в четвертое купе проводница привела еще одного пассажира. Это был высокий мужчина. При себе он имел лишь небольшой сверток. На руке у него было вытатуировано «1924», что, видимо, означало год его рождения. Он сразу же взобрался на верхнюю полку, но, когда любезный Саша пригласил его к столу, не заставил себя долго уговаривать и присоединился к своим соседям. Пили до поздней ночи. Застолье было довольно шумным, но после полуночи в купе воцарилась тишина. «Легли спать», — подумала Милютина.
В три часа ночи Саше надо было выходить. Володя, проводив его до тамбура, вернулся в купе и лег спать. Мужчина с татуировкой похрапывал на верхней полке.
Под утро Володя — Владимир Шамраев — проснулся от толчка поезда. При свете ночной лампочки он увидел, что напротив него на нижней полке лежит незнакомый мужчина, весь в крови. Кровью были залиты простыни и подушка и даже перегородка купе и стенка вагона. Пассажира с татуировкой в вагоне уже не было. На верхней полке, которую он занимал, лежал лишь сверток. В нем оказалась металлическая подкова. Кроме того, этот пассажир оставил в купе свой серый пиджак, а черный пиджак Владимира с документами и деньгами исчез.
Милютина сидела в служебном купе, когда вбежавший Шамраев сообщил ей: «В нашем купе убили человека!» Женщина оторопела от неожиданности. Идти одна она побоялась, поэтому разбудила свою напарницу — Сметанину. Вместе они разыскали начальника поезда Петрова и вчетвером вошли в купе.
Потерпевший был без сознания. На первой же станции его сняли с поезда и доставили в районную больницу. По документам выяснилось, что его фамилия Гончаров. Врачам долго пришлось бороться за его жизнь. Гончарову была причинена серьезная травма головы с открытым переломом теменно-затылочной области. По заключению специалистов-медиков, эти повреждения были нанесены тяжелым предметом, с острыми гранями, — по-видимому, металлической подковой, обнаруженной в купе.
