- Это не ее мать, это твоя мать. А я люблю ее..., как дочь, и она относится ко мне с дочерним доверием. Вот и удалось, - он закурил еще сигарету. - У тебя водки нет?
- Есть мастика, мать из Болгарии привезла, она крепче. Будешь?
- Давай.
Они перешли на кухню. Андрей достал бутылку мастики, маслянистой желтоватой жидкости, и две стопки.
- Как ее пьют-то? - спросил Вильдам, с подозрением разглядывая бутылку.
- Вообще-то, ее в коктейли добавляют, но и так можно, по чуть-чуть, как коньяк.
- Ну, давай, разливай.
Они выпили, поморщились, сначала занюхали, а потом заели лимоном.
- Тебе когда... - заговорил Вильдам.
- Послезавтра.
- Дай ей отоспаться, хотя бы до завтра, не трогай.
- Я понимаю.
- Ты ее не суди. Очень она тебя любит. Хочет что-то решить, что-то предпринять, хочет казаться сильной, хочет сердцем все обхватить. А, по сути, она совсем девчонка, слабая, ранимая. Она не с тобой не справилась, она с собой не справилась. Не рассчитала свои силы.
- Я знаю, я вижу. Я тоже ее очень люблю, но...
- Не надо об этом. Давай лучше за нее выпьем, чтоб выдержала, не сломалась, дождалась.
- Ты хочешь сказать, что она может...
- Нет. Она тебе не изменит, но здоровье подорвать может. Давай за нее.
Андрей разлил еще по глотку.
- Не-ет. За нее только по полной.
- А не много? Ты же на машине.
- Не много. И я никуда не поеду, у вас останусь ночевать. Не выгонишь?
Андрей даже обрадовался. Ему в эти дни самому хотелось напиться, но один он пить не мог. А тут такой классный собутыльник!
- Не выгоню, место есть, - он долил стопки до краев. - За нее!
Они выпили, вторая пошла уже лучше. Вильдам взял бутылку, почитал этикетку, снова разлил.
- Наша водка мягче, но будем пить, что есть. Давай за тебя: на рожон не лезь, береги себя, помни, что тебя здесь жена ждет.
- Любимая жена.
Они снова выпили.
- У тебя кроме лимона, есть еще что закусить? - опять поморщился Вильдам.
- Есть, - ответил Андрей и открыл холодильник. На стол легли тарелки с колбасой, сыром, помидорами, баночка черной икры, лепешка.
- Вот! Это уже дело, - Вильдам потянулся за сигаретами.
- Здесь нельзя, - остановил его Андрей.
- Точно, точно. Ругается. Сама курит, но в квартире не разрешает. Тогда бери закусон и пошли на лоджию, - скомандовал он, беря бутылку и стопки, туда же они вытащили журнальный столик, разложили закуску, налили стопки.
- Давай за любовь! - предложил Андрей слегка заплетающимся языком.
- За любовь! - поддержал его Вильдам.
Выпили. Закусили. Закурили.
- А ведь ты ее тоже любишь, - сказал Андрей и, прищурившись, посмотрел на Вильдама.
- Люблю... - задумчиво глядя в окно, ответил Вильдам. - Но ты опередил.
- Ты смотри тут без меня, не балуй.
- Сынок, если бы я хотел побаловать, то уже бы побаловался, тебя не спросил. Но она не такая, она не для баловства...
- Да, она не такая. Она верная! Она
Вильдам искоса посмотрел на него, ухмыльнулся в усы. Хмель уже добрался и до него, но головы он не терял.
- Вот только что-то детей у нее нет, - продолжал Андрей. - Я стараюсь, стараюсь. Оно, конечно, еще не время, ей еще три года учиться. Но я уже созрел для отцовства.
- Это ты созрел? Идешь, как мальчишка, на поводу у всех, не думая о своих близких. Ну, был бы у тебя ребенок? Так, ей бы еще хуже пришлось: остаться одной с ребенком на руках...
Андрей набычился.
- Ты не понимаешь. Ты - гражданский, а я - офицер. Это мой долг.
- Твой долг - родину защищать. А твои близкие и есть родина. А тебя несет черт знает куда! Это же Азия! Сейчас они меж собой дерутся, а завтра все вместе против нас попрут.
- Ты думаешь, что говоришь?
- Я-то, как раз, думаю. А вот ты?..
Андрей поднял на Вильдама мутный упрямый взгляд.
- Я - офицер, - повторил он, ударяя себя в грудь - И есть приказ...
- Вот в том-то и дело, что приказ, - примирительно сказал Вильдам, разливая остатки мастики. - А заявление ты тоже по приказу писал?
- Почти... - Андрей уставился в стопку невидящим взглядом. - Если бы не написал, выперли бы к чертовой матери из вооруженных сил, или под трибунал отдали.
- А под трибунал за что? - изумился Вильдам.
- Они бы нашли, состряпали б...
- Значит, кругом тебя обложили...
- Не только меня. У Илюхи сыну полтора годика и мать больная, а у Равиля жена беременная. Ни с кем не считаются. Приказ... Успокаивает только то, что обещают не более, чем на полгода, а потом хоть в академию...
- Где полгода - там и год, а то и больше...
Они допили остатки мастики.
- У меня еще коньяк есть, будешь? - спросил Андрей, от неприятного разговора он почти протрезвел.
- А спать?
- На том свете выспимся, - мрачно пошутил Андрей.
- На тот свет не торопись, рановато тебе, еще успеешь. А коньяк...не люблю я его - он клопами пахнет... разве что с кофе...
- Будет тебе кофе. Правда, я не умею его, как Алена, варить. Вроде все так, а что-то не так.
- Да... Елена во всем удивительна и совершенна!
И они опять вернулись к разговору о ней.
