Она улыбается, не открывая глаз. Я жду продолжения, но мама снова уснула. Я иду в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, но зависаю перед зеркалом, разглядывая себя и пытаясь решить, изменилось ли что-то во мне. Губы кажутся чуть-чуть припухшими, на щеках горит румянец. Я ощущаю себя расколотой на множество мелких частей. Смущенной, но красивой. Рот выглядит как-то по-другому. А может, мне просто так кажется, не знаю.
В конце концов я укладываюсь спать без обычных ритуалов. У меня непрочитанное сообщение от Кэплана. Он спрашивает, как дела. Я прошу у него прощения за сегодняшнее поведение и благодарю за поддержку. Еще я пишу ему, что мне было весело и что, может быть, я все-таки вырасту в обычного, нормального человека.
На следующий день я словно оказываюсь в чьей-то другой жизни. Куинн провожает меня с урока на урок, и мы идем так близко, что задеваем друг друга плечами.
– На нас все смотрят! – говорю я.
Он пытается взять меня за руку, и я толкаю его в мусорную корзину. И вот мне уже некогда обращать внимание на других, потому что я не могу перестать смеяться.
Мы идем на урок истории, и Куинн вдруг заходит в класс вместе со мной. Он останавливается в дверях, и всем его отлично видно. Учителя еще нет. Одноклассники наблюдают за нами, словно за актерами в кино.
– Безумие какое-то, – говорю я, жалея, что не распустила волосы, чтобы только он мог видеть мое лицо.
– Но это же хорошо, правда? – спрашивает Куинн.
– Пока не знаю.
– Что ж, дай знать, когда поймешь. – Он делает глубокий вдох, словно готовясь к чему-то, и засовывает руки в карманы.
– Что?
– Я собирался поцеловать тебя в щеку.
– Не надо! Я же умру от смущения.
Сверкнув глазами, Куинн все-таки целует меня, но так быстро, что скорее ударяется о меня подбородком, и тут же убегает.
– Привет! – кричит мне Кэплан, когда я сажусь за парту перед ним. Он наклоняется вперед, и задние ножки его стула поднимаются.
– Поспокойнее, – шепчу я.
Кэплан переставляет свой стул в проход между партами, слева от меня. Справа сидит Лоррейн Дэниелс, но она, слава богу, слишком занята рисованием в блокноте и не обращает на нас внимания.
– Так, рассказывай!
– Да нечего тут рассказывать. Я же уже говорила, было здорово.
– Вы теперь встречаетесь? – Кэплан придвигает свой стул еще ближе.
– Прекрати!
– Мисс Кейн еще не пришла.
– Ты выпендриваешься.
– А ты нет?
В класс входит заменяющий учитель, волоча за собой древний телевизор на колесиках. Она выключает свет, и во мне словно что-то щелкает. Я смотрю прямо перед собой и пытаюсь сдержать слезы. Одно дело – когда тебе кажется, что ты притворяешься совершенно другим человеком. Когда ты просто чувствуешь себя глупо. Совсем другое – когда ты действительно глупо выглядишь.
– Мина, – шепчет Кэплан.
Я качаю головой.
– Мина, прости, я пошутил.
Мы сидим в темноте и смотрим документальный фильм о бубонной чуме. Все это время я ощущаю на себе взгляд Кэплана. В конце концов я уже больше не могу этого выносить и отпрашиваюсь в туалет. Кэплан, конечно, идет за мной.
– Кэплан, отстань!
– Мисс эта, как там ее, сказала, что мы должны пойти вместе, потому что пропуск только один.
– Какая случайность!
Когда я наконец поднимаю на него взгляд, он пялится на меня, в кровь искусав нижнюю губу. Под его глазами синяки.
– Что с тобой происходит? – спрашиваю я.
– О, меня убивает Черная смерть!
Не стоило бы, конечно, но я смеюсь.
– Ты не выпендриваешься. В отличие от Куинна. И я его понимаю, потому что ты… ну… короче, прости. Я сморозил глупость.
– Ничего. Просто все так странно. Очень странно.
– Совсем нет.
Я закатываю глаза.
– Перестань. Все нормально. Можно я тебя обниму?
Вот еще один пережиток прошлого. На протяжении многих лет я буквально подскакивала, стоило кому-нибудь коснуться меня. Кэплан же всегда сначала спрашивал. Мне стало лучше со временем, и ему больше не нужно разрешение, но он по-прежнему спрашивает. То ли случайно, то ли по привычке, то ли и то и другое.
– Конечно, – отвечаю я.
– Снова друзья? – спрашивает он, удерживая меня в объятиях чуть дольше, чем я ожидала.
– Только больше не веди себя как козел.
– Понял. Думаю, это мне под силу.
Мы отстраняемся друг от друга и поворачиваем обратно к классу.
– Разве тебе не нужно было в туалет? – спрашивает он.
– А тебе?
– Нет. – Он улыбается.
– И мне нет.
Я боюсь, что за обедом Куинн будет вести себя как мой парень, а мне будет неловко, но ему даже не выпадает шанса, потому что со мной постоянно кто-то разговаривает. Я сижу рядом с ним, и, если не могу придумать, что сказать, он тут же вмешивается. Люди, которые никогда раньше и словом со мной не обмолвились, теперь обращаются ко мне по имени. Я думаю, что все начали замечать меня и хорошо относиться только из-за Куинна, из-за парня – так уж устроена старшая школа. Я печатаю это в заметках и передаю телефон Кэплану. Он печатает в ответ, что, скорее всего, это из-за того, что я наконец отложила книгу. Встрепенувшись, я смотрю на Руби, которая уже во второй раз повторяет мое имя.
– Хочешь пойти, Мина?
– Извини, я задумалась.
