– Ладно, пока ничего набирать не будем. – Она садится рядом со мной. – Но что может случиться, если ты позвонишь им и отзовешь свое заявление? Чисто гипотетически?
– Наверное, им придется разбираться с деньгами, и тогда об этом узнают бабушка с дедушкой.
– И что потом?
– Они сильно расстроятся.
– И?
– Не знаю. Маме придется тяжело.
– Ты думаешь, она хочет, чтобы из-за этого ты училась в месте, к которому у тебя не лежит душа?
Я задумываюсь.
– Нет, не думаю. В смысле, я надеюсь, что нет.
Холлис вздыхает.
– Я понимаю всю сложность твоей ситуации.
– Спасибо.
– Но давай допустим, здесь и сейчас, только между нами, что, если ты не хочешь там учиться, ты туда не едешь. Так что рано или поздно тебе придется разбираться со всем этим, как неприятно бы ни было. Согласна?
– Да, – медленно отвечаю я, – согласна.
Забавно даже, ведь слова ничего не значат. Я легко могу забрать их обратно. И все же, как только я произношу их, мне сразу становится легче, в груди уже не так тесно.
– Неплохо для начала. И раз ты сегодня уже согласилась сделать то, что тебя пугает…
– Я ни на что такое не соглашалась…
– То скажи об этом еще кому-нибудь. Прямо сейчас. Только чтобы этот кто-то не был членом твоей семьи или заклятой подругой.
Я смеюсь:
– Я не могу позвонить в университет, не поставив в известность маму.
– Хорошо. Тогда скажи этой выпускнице. Она ведь не работает на университет?
– Какой в этом смысл?
– Это просто шаг в верном направлении.
Я открываю письмо. Женщину зовут Диана Морано. Я едва помню, о чем мы говорили во время собеседования. Я прокручиваю вниз текст письма. Она поздравляет меня и спрашивает о моем эссе. Я не совсем понимаю, что происходит.
– Не важно, что она там пишет, – говорит Холлис. – Просто ответь ей, что ты не собираешься учиться в Йеле, но благодарна за помощь и поддержку, бла-бла-бла, а в конце добавь: «Хорошего вам лета, с наилучшими пожеланиями, Мина».
Я делаю, как она сказала, а потом пялюсь на телефон. Знаю, я сама говорила, что не вижу в этом никакого смысла, но вдруг понимаю, что вот-вот запущу в действие механизм, который потом уже не остановлю.
Холлис заглядывает мне через плечо:
– Как по мне, получилось отлично. Хочешь, я отправлю?
– Что?
– Нам всем иногда нужен друг, который нажмет кнопку «Отправить».
– Хорошо. – Я протягиваю ей телефон.
– Ты уверена?
– Да, я уверена.
Холлис отправляет письмо. Оно уходит под «вжух!» – звук удивительной свободы и завершенности.
– Ну вот и все, – говорит Холлис, возвращая мне телефон, и поднимается с пола. – Здорово!
Мне хочется обнять ее или разреветься, но, наверное, она сочтет это неадекватным.
– Так, и что это за чувства Кэплана к тебе, о которых ты знаешь не понаслышке? – спрашивает Холлис.
– Ты правда хочешь поговорить об этом?
Она думает, и ее лицо смягчается, наводящая ужас броня спадает.
– Нет, пожалуй. Но ты мне нравишься. Это вышло случайно. Я не хотела. Но уже слишком поздно, сделанного не воротишь. И я очень разозлюсь, если из-за него не смогу быть твоей подругой.
– Тебе не о чем волноваться. Мое окно было открыто, и я слышала, как он сказал Куинну, что я для него не вариант.
Холлис обдумывает услышанное, прислонившись спиной к кабинке и глядя в потолок.
– Знаешь, этой осенью на одной из вечеринок мы играли в «блиц-вопрос», и я спросила Кэплана, о чем он жалеет больше всего на свете. Он, не задумываясь, тут же ответил, что жалеет о том, что в начальной школе подговорил всех травить тебя.
Я начинаю смеяться.
– Чушь какая!
– Да. Но он был таким серьезным и благородным, и мне не хватило духу признаться ему, что я издевалась над тобой еще задолго до того, как он переехал в Ту-Докс.
– Все парни считают, что мир вращается только вокруг них?
– Честно? По-моему, да. По крайней мере, все наши сверстники. Но я думаю, что у Кэплана комплекс героя.
Какое-то время мы молчим. Я обдумываю, что все это значит и как оно связано с тем, что он говорил Куинну.
– Зачем ты рассказала мне эту историю? – спрашиваю я.
– Потому что это был один из моментов, когда я в очередной раз убедилась, что он любит тебя. Во всех смыслах. И если он сейчас этого не понимает, то рано или поздно поймет.
Она говорит это с такой категоричностью, что мне нечего сказать в ответ.
– Наверное, нам пора на урок. – Она смотрится в зеркало и наносит бальзам для губ.
– Мы получим квитки об опоздании.
– Ну и что? Только не говори мне, что это будет твой пятый квиток.
– Нет. – Я переминаюсь с ноги на ногу. – Вообще-то…
– Боже мой…
– Прекрати. Не то что бы это так важно для меня…
– Мина, ты прикалываешься.
– Просто это стыдоба, когда до окончания школы осталось всего ничего.
– Это будет твое первое опоздание в этом году?
– Первое за четыре года.
Холлис смеется, запрокинув голову.
– Пойдем, лузер! – Она берет меня под руку. – Скажи, что у тебя начались месячные. Скажи, что была с подругой. Подбородок вверх, сиськи вперед, и никто не станет задавать тебе лишних вопросов.
