Он показывает мерзкий жест двумя пальцами, и когда я понимаю, что это значит, то со всей силы сжимаю в пальцах фляжку.
– Интересно, какой она будет?
– Как бревно.
– Ни фига. Черт знает, чего от нее ожидать, говорю вам.
– Я бы выбрал бревно. Зато она будет тесненькая.
Это не Куинн, но внутри у меня что-то обрывается. Он тоже смеется с остальными, не глядя в мою сторону, и я толкаю его. Он падает на мусорные баки. Один из них переворачивается, и из него идеальной дугой высыпается мусор.
– Какого хрена?! – восклицает Куинн, рассматривая свои исцарапанные руки, и поднимается на ноги.
Теперь уже никто не смеется.
– Кэп, мы просто дурачимся, – говорит мне кто-то.
У меня трясутся руки. Я расталкиваю парней и отхожу от них.
– Эй! – кричит Куинн мне вслед. – Я пойму, если ты ревнуешь. Просто поговори со мной! Какого хрена…
– Если ты вот так треплешься о ней, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – нам не о чем с тобой разговаривать.
– Ты, блин, серьезно? – Куинн жутко смеется. – Ты у нас слишком правильный, чтобы говорить о девчонках? С каких это пор, Кэп?
– НО ЭТО МИНА! – Я разворачиваюсь. – Это Мина, и тебе нельзя говорить о ней такие вещи!
– Мина – не какой-то особенный вид, Кэплан.
– И ты не можешь… просто переспать с ней. – Я заставляю себя перейти на шепот. Мне бы очень хотелось, чтобы остальные парни свалили на хрен отсюда.
Куинн молча смотрит на меня, а потом, не понижая голоса, говорит:
– Могу. Если она этого хочет.
– Ни хрена она не хочет!
– Хочет. Мы уже говорили об этом.
– Но если ты давишь на нее…
– Боже, не давил я на нее, мать твою!
– Нет, ты не понимаешь. – Я осознаю, что почти кричу, что парни рядом все слышат, но меня уже понесло. – Ты не понимаешь.
– Это заметно, ясно? По тому, как она себя ведет, когда мы вместе; по тому, как реагирует ее тело; по тому, как она дышит…
Я изо всех сил бью его по лицу. Он, пошатываясь, пятится, прикрывая рукой глаз. Мы смотрим друг на друга с одинаковым потрясением. Куинн, кажется, вот-вот повалится на землю, но вдруг размахивается свободной рукой и бьет меня по носу.
– Так, да пошло все на хрен! – говорит Ноа. – Пойду приведу кого-нибудь.
Острая белая боль заставляет меня закрыть глаза. Я пытаюсь подобрать ощущениям какое-то знакомое сравнение, но, видимо, есть вещи, которые не похожи ни на что другое.
– Чего я не понимаю? – орет Куинн. – Ты думаешь, что у тебя есть какие-то сраные права на нее? Что между вами есть некая волшебная связь только потому, что у вас обоих нет отцов? Вот только это чушь собачья, Кэплан! Твой отец не умер. Он всего лишь ушел из семьи.
Когда я снова открываю глаза, вся моя рубашка в крови. По-моему, это та самая рубашка, которую мама купила специально к выпускному. Тут откуда ни возьмись появляется Холлис.
– Господи! Боже мой, прекратите! Сейчас же! Вставай, Куинн. Да, я знаю, что тебе охренеть как больно, но все равно поднимайся.
Она тащит нас обоих к парадному входу моего дома.
– Я в порядке, – говорю я. – Хватит.
– Я тоже в порядке, – заявляет Куинн.
– Вы как дети, оба. Ничего у вас не в порядке.
– Отвали на хер! – Куинн отталкивает ее и уходит по подъездной дорожке.
– Он злится на меня, а не на тебя, – говорю я.
– Да ладно!
Я пытаюсь осторожно отодвинуться от двери.
– Мне даже ни капельки не больно.
– Кэплан, ты весь в крови. Если ты сейчас вернешься на вечеринку, будет скандал.
Я все еще пытаюсь сопротивляться, но Холлис крепко держит меня за запястье.
– И твоя мама очень расстроится.
Я позволяю ей отвести меня в дом, в ванную. Она заставляет меня снять рубашку, а потом начинает меня вытирать. Я достаю из кармана фляжку и делаю глоток. Холлис начинает возмущаться, и я говорю:
– У меня чертовски болит лицо, ясно?
– Ты же вроде утверждал, что в порядке.
– Я
Тон моего голоса заставляет Холлис замолчать. Она как раз начинает смывать кровь с моих волос, когда кто-то окликает меня по имени. Я встаю.
– Будет отлично…
– Это Мина, – перебиваю я и протискиваюсь к выходу.
Мина врывается в дом. Она останавливается, когда видит меня на лестнице. Я без рубашки, все еще в крови.
– Что ты сделал? – спрашивает она. Я открываю рот, но снова закрываю его. – Что ты сказал Куинну?
– Я просто… я не…
– Кэплан, – говорит Мина ледяным голосом. – Отвечай немедленно! Что ты ему сказал?
– Я… ну они с парнями болтали о выпускном, о вас с ним, и я просто…
– Что ты ему сказал?
– Ничего!
– Нет, ты все-таки что-то сказал, потому что он бросил меня.
Из меня словно выкачивают весь воздух.
– Он… он бросил тебя?
– Он сказал… Он сказал, что ты был предельно ясен, что мы должны перестать встречаться и что нам не следует идти на выпускной вместе. – Ее голос начинает звенеть, и я невольно делаю шаг к ней. Но она отталкивает меня обеими руками. – Ты рассказал ему. Ты рассказал ему обо мне, обо всем, и он испугался.
– Нет! – Я пячусь, осознав, в чем именно она обвиняет меня.
– Тогда что? В чем ты был «предельно ясен»?
– Я просто сорвался, понятно? Мне не понравилось, как он говорил о тебе. Я бы никогда никому ничего не рассказал бы, Мина, и ты прекрасно это знаешь.
