Холлис на цыпочках ведет меня по покрытым ковролином ступенькам подвала, а потом по ужасной деревянной лестнице в прихожей, которая вечно скрипит. Мы проходим мимо ее школьных фотографий в рамках, висящих вперемежку с фотографиями ее сестер на стене. Я останавливаюсь, чтобы сфотографировать, переборщив с зумом, одну из фоток – Холлис в балетной пачке и короне, с розами в руках и без передних зубов. Она тянет меня за руку.
Мы занимаемся сексом в душе, как и всегда, когда ее родители дома, а потом, мокрые, отправляемся сразу в постель. Обычно она этого терпеть не может, но сегодня ведет себя мило.
– Ты не будешь расчесывать волосы? – шепотом спрашиваю я. Она всегда расчесывается после душа. Я еще ни разу не видел ее волосы мокрыми и спутанными.
– М-м-м, очень спать хочется.
– Хочешь, я расчешу тебя?
Она открывает глаза.
– А ты умеешь?
– Я сто раз видел, как ты это делаешь. – Я беру расческу с тумбочки рядом с кроватью. – Давай, садись.
Холлис садится, согнув колени и положив на них подбородок, я устраиваюсь сзади, вытянув ноги по бокам от нее, и начинаю расчесывать волосы с кончиков, как обычно она это делает.
– Из тебя получится отличный отец, – вдруг ни с того ни с сего говорит Холлис.
Я рад, что она не видит моего лица.
– Сомневаюсь, особенно если унаследовал гены папаши.
– Не унаследовал, – отвечает она. – Надеюсь, у тебя будет дочка. Я уверена, что ты будешь хорошим папой.
Я продолжаю расчесывать ее волосы, хотя они и так уже гладкие. Оказывается, это прикольно – монотонные движения успокаивают. Холлис открывает мой телефон и смотрит на фотографию самой себя в детстве, которую я сделал, когда мы поднимались по лестнице.
– Хочешь, я поставлю ее на заставку? – спрашиваю я.
Она оборачивается ко мне.
– Что? Слишком слащаво?
– Да, – отвечает она, но ставит фото на заставку, прижимаясь губами к коленям. Свет от экрана подсвечивает ее лицо голубым.
Я остаюсь у нее до тех пор, пока она не засыпает.
8
Мина
В пятницу Кэплан пропускает биологию, чтобы посидеть со мной в библиотеке, пока у меня окно. По его словам, он хочет подготовиться к сегодняшнему экзамену по испанскому. Он не замечает иронии в том, что прогуливает урок, чтобы позаниматься.
– В биологии я хорошо разбираюсь, а вот английский, свой родной язык, едва ли сдам, так что хотя бы подготовлюсь к испанскому.
– И все равно тебе не стоит прогуливать. Ты не можешь позаниматься во время ланча?
– Нет, сегодня же у Холлис день рождения.
– Я думала, вечеринка будет после школы, нет?
– Да, но девчонки притащат в школу воздушные шарики и все такое. Будет скандал, если я не появлюсь.
– Ладно. Но я тебе не нужна. Я не говорю по-испански.
– Я лучше занимаюсь, когда ты рядом, – отвечает он. – Что? Я мешаю тебе в десятый раз читать «Гордость и предубеждение»?
Я не обращаю на него внимания. Но когда Кэплан начинает возиться с дидактическими карточками, я поднимаю глаза. Он смотрит на них так, словно пытается прожечь насквозь, даже язык высунул.
– Ты гримасничаешь.
Он издает стон, собирает карточки в кучу и толкает в мою сторону, а сам с удрученным видом падает на стол.
– Я не сдам.
– Сдашь.
– Ладно, сдам, но я на семьдесят девятом месте по баллам в классе, так что самая высокая оценка мне явно не светит.
– Вряд ли это имеет какое-то значение, – отвечаю я.
– Хочешь сказать, что не готовишься к итоговым экзаменам?
Я сердито смотрю на него, прищурившись.
Он снова начинает перебирать карточки, а я возвращаюсь к книге. Только это «Эмма», а не «Гордость и предубеждение», но читать уже расхотелось.
И тут я чувствую, что на нас кто-то смотрит.
– Та девчонка только что сфотографировала нас, – говорю я.
Кэплан поднимает голову и машет рукой девчонке, словно он, мать его, управляющий этой библиотекой.
– Это Руби, – говорит он. – Ты знаешь Руби. Наверное, она делает фотографии для школьного ежегодника.
Конечно, я знаю ее, она одна из подлиз Холлис, но они все время притворяются, что не помнят моего имени, так что… баш на баш. Если честно, я больше чем уверена, что фото было сделано для их общего чата, чтобы посплетничать обо мне. Я возвращаюсь к книге, но не перестаю думать о том, как ужасно все это может выглядеть с такого расстояния. Сейчас у телефонов отличный зум. А у меня прыщ на подбородке. Вернее, он уже превратился в болячку и выглядит намного хуже, чем просто прыщ.
– Хочешь, я проверю твой доклад для экзамена по истории? – спрашиваю я.
Кэплан поднимает на меня глаза. Он столько раз проводил пальцами по волосам, что сейчас они торчат в разные стороны.
– Это будет потрясающе! Тебе точно не в лом?
– Нет, мне просто скучно. Давай его сюда.
Он корчит гримасу.
– Что?
– По правде, я еще даже не начинал.
– Круто, сдать-то надо в понедельник.
– Я просто подумал, может, ты поможешь мне? Ну, типа, набросаешь что-нибудь?
– Нет. Я прочитаю доклад, когда ты его закончишь.
– Ми-и-ин…
– Например, в три часа ночи в воскресенье, да и то лишь потому, что готова пойти тебе навстречу.
– Бубонная чума… она просто убивает меня.
– По-моему, она многих убила, – отвечаю я.
