В полночь я спускаюсь за еще одним ломтиком. Захлопывая дверцу холодильника, я замираю. Там, под карточкой «Хризантемы», висят еще две. Я снимаю с них магниты, чтобы посмотреть на оборот. Выцветшими чернилами почерком матери на карточках написаны названия книг, по которым я писала выпускную работу по английскому: «Джейн Эйр» и «Аня из Зеленых Мезонинов». Мама, конечно, знает об этом, потому что она была на церемонии вручения премии. Карточка «Ани из Зеленых Мезонинов» датирована тысяча девятьсот восьмидесятым годом, а «Джейн Эйр» – тысяча девятьсот двадцать третьим. Я кладу их на стол и съедаю еще два холодных ломтика пиццы, одновременно читая список имен. Затем я возвращаюсь наверх, роюсь в шкафу и нахожу то, что ищу. Это затертая и обтрепавшаяся по краям карточка оригинального сборника сказок братьев Гримм – последняя, которую мама подарила мне перед тем, как перестала работать. Для семилетнего ребенка это были очень пугающие и жестокие истории, но я не расставалась с карточкой, а мама не возражала. Она не просто не возражала, она все понимала. Она понимала меня больше, чем я могла предположить, раз много лет назад сохранила для меня «Джейн Эйр» и «Аню из Зеленых Мезонинов», зная, что когда-нибудь я их прочту и они мне понравятся. Я спускаюсь на кухню и вешаю карточку сказок братьев Гримм вместе со всеми остальными, пополняя наше маленькое кладбище.
Несмотря на то что я провела весь день в постели, мне удается заснуть, и я проваливаюсь в дремоту, думая о сиротах, окровавленных пятках в золотых туфельках и о том, почему Золушка каждую ночь убегала с бала, если нашла все, о чем когда-либо мечтала.
На следующее утро я снова заставляю себя встать под душ, но на этот раз не для того, чтобы поплакать, а чтобы проснуться. Я вспоминаю недели, а если честно, то и месяцы моего детства, когда мама понятия не имела, ем ли я вообще и когда. Рассудив, что она все же старается, я решаю тоже постараться. Я расчесываю и заплетаю волосы и, чтобы быть еще больше похожей на саму себя, достаю уродливые старые очки, потому что моя обычная пара все еще у Холлис.
Я спускаюсь вниз, готовлю кофе и тосты и вижу на холодильнике новую карточку, немного в стороне от остальных. Я сразу замечаю, что ее номер находится в той же десятичной системе Дьюи, что и у «Джейн Эйр»: «823.8. Английская художественная литература, 1837–1900 гг.». Это «Мидлмарч» Джордж Элиот. Я еще не читала эту книгу и не знаю, кто такая Джордж Элиот. Я подхожу к стеллажу в гостиной и роюсь в нем минут десять, но оказывается, что книга уже лежит на журнальном столике. Последний раз я бралась за новую книгу несколько недель назад. Я все собиралась, но была слишком занята борьбой с невымышленными людьми и связанным с ними бесконтрольным необратимым хаосом. Не знаю, что заставляет меня это сделать, но я несу «Мидлмарч» в кабинет отца и включаю проигрыватель. Я беру первое, что попадается под руку, не глядя на обложку. И начинаю читать.
Спустя какое-то время в дверях появляется мама.
– Эта песня играла, когда ты родилась, – говорит она.
– Правда?
– Твой отец принес в больницу портативный магнитофон, чтобы отвлечь меня.
– Как она называется?
– La Vie en Rose[32].
Я прислушиваюсь к тексту.
– Не очень-то на меня похоже, правда? – говорю я в шутку, но выходит как-то грустно.
– Ты понимаешь, о чем в ней поется? – спрашивает мама.
– Я изучаю французский с девятого класса.
На секунду мне кажется, что мама вот-вот заплачет, но она подходит и садится рядом на подлокотник большого кресла. Она читает через мое плечо, немного медленнее меня, но я всегда дожидаюсь ее, чтобы перевернуть страницу. В какой-то момент я кладу голову ей на плечо.
– Я должна извиниться перед тобой, – вдруг произносит мама. Она уже прочитала главу вперед меня. Я дочитываю до конца страницы и только тогда отвечаю:
– За что?
– Я не хотела волновать тебя или причинять боль больше, чем тебе уже было больно, поэтому я просто…
– Избегала меня?
– Я думала, что помогаю тебе. Скрывая все от тебя. Мне даже в голову не приходило, что я поступаю неправильно.
– Ничего, – говорю я. – Я тоже кое-что скрывала от тебя.
Мама наклоняется ко мне, опустив подбородок, и ждет, приподняв брови. Я чувствую себя очень уверенно и уютно, когда она сидит рядом со мной на подлокотнике отцовского большого кожаного кресла. Перед нами на столе фотография с их свадьбы, на которой его университетские друзья поднимают на руках маму над головами.
– Можно я расскажу тебе в другой раз? – спрашиваю я.
– Конечно, – говорит она. – Я никуда не собираюсь.
Когда она встает, чтобы приготовить обед, я следую за ней и с книгой в руках сажусь на диван.
Я вдруг понимаю, что отвлеклась и каким-то чудом забыла прочитать последнюю страницу, как обычно делаю, когда начинаю новую книгу. Я листаю дальше.
