И вот однажды ночью, когда мне было двенадцать лет, в этих странных сумерках между сном и явью, когда его ноги в полосатых носках были в дюйме от моего носа, я подумала о том, каково это – поцеловать его. Я была так смущена, что вскочила и меня вырвало в ванной.
Я чувствую, что он смотрит на меня, но не могу повернуть голову. Я смотрю на потолок, на солнечные лучи, скользящие по нему.
– Что это за музыка? – спрашивает Кэплан.
Мы прислушиваемся. Я пытаюсь сосредоточиться на его словах, а не на огромном чувстве, которое окутывает меня, а может, наоборот, исходит изнутри, пробиваясь наружу после стольких лет.
– Это проигрыватель отца, – говорю я. – У него была большая коллекция пластинок. Он любил старые мюзиклы.
– Я даже не знал, что у тебя есть проигрыватель.
– Я не могу вспомнить, когда мы в последний раз включали его.
– Что это за песня? – спрашивает он.
Я собираюсь сказать, что понятия не имею, но потом узнаю ее.
– Some other time[31], – отвечаю я.
Слова песни звучат так отчетливо, как будто песня играет прямо в моей комнате. Наверное, маме внизу это кажется прикольным.
– Как ты думаешь, зачем она это включила? Чтобы создать настроение? – спрашивает он.
– Нет, я думаю, просто чтобы дать нам возможность побыть наедине.
Я сажусь, тянусь за своей футболкой, стараясь сохранять спокойствие, и опускаю ноги на пол.
– Я не могу вспомнить, когда в последний раз в доме звучала музыка, – говорю я, просто чтобы что-то сказать.
Я встаю, натягиваю шорты и поворачиваюсь к Кэплану.
Он лежит на кровати, закинув руки за голову, и наблюдает за мной. Заметив выражение моего лица, он тут же спрашивает:
– Что не так?
– Ничего. Тебе нужно одеться…
– Я пришел в трусах.
Он смеется, и я тоже пытаюсь, но на самом деле мне хочется плакать. Я оборачиваюсь и нахожу для него футболку большого размера. Кэплан внимательно наблюдает за мной, пока натягивает ее через голову.
– Эй, – говорит он. – Ты в порядке?
Эта футболка осталась у меня после научной олимпиады, спереди принт таблицы Менделеева, а под ней надпись: «МЫ АРГОН ДЛЯ БАРИЯ».
– Да, я в порядке, – отвечаю я. – Но, думаю, тебе лучше уйти.
Он обескураженно смотрит на меня:
– Уйти?
– Да.
– Прямо сейчас? После того, как мы только что…
– О, не будь таким. – Я отворачиваюсь и делаю вид, что собираюсь заправить постель. – Ты занимался сексом не один раз.
Меня охватывает паника: если я не останусь одна в ближайшие тридцать секунд, то, наверное, взорвусь.
– Это другое.
Я все еще не поднимаю на него глаз.
– Послушай, если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду, но, думаю, мы должны разобраться с этим вместе.
– С чем именно?
– Посмотри на меня, пожалуйста.
Я пытаюсь.
– Это всегда будет непросто, – говорит он. – Я имею в виду, запутанно, по-другому, но, если мы хотим, чтобы это сработало…
– Что значит «если мы хотим, чтобы это сработало»?
– Ну… если мы хотим, типа, быть вместе…
– Кэплан, мы не можем быть вместе.
– Почему? – Он смотрит на меня с искренним недоумением.
Я закрываю глаза.
– Потому что. Потому что я для тебя не ва- риант.
– Нет!
– С каких это пор?
– Я не знаю, с тех пор, ну…
– С тех пор, как ты приревновал меня к Куинну? С тех пор, как Холлис бросила тебя?
«Выбери что-нибудь одно, – думаю я. – Выбери А или Б, сдай тест и иди домой».
– Я не знаю, когда это изменилось, но это изменилось, ясно?
– Но тогда все может измениться опять! В любом случае это уже не имеет никакого значения, потому что через шесть дней мы оканчиваем школу, и нет смысла… держаться за руки и идти на выпускной, а потом прощаться.
– Мы… мы не будем прощаться, – медленно произносит он. – Мы что-нибудь придумаем.
– Что? Начнем встречаться? Будем жить на расстоянии?
– Разве ты не хотела ехать в Мичиган?
– Значит, мы влюбимся друг в друга и будем жить долго и счастливо?
Он долго смотрит на меня.
– Я не подхожу для этого?
Когда я не отвечаю, Кэплан удивленно говорит:
– Ты… ты не хотела… ты не хотела, чтобы мы…
– Хотела. К тому же ты каждые десять секунд спрашивал меня, уверена ли я.
– Я спросил лишь дважды.
Я снова отворачиваюсь.
– Это не имеет значения.
– Мина, если ты считаешь, что мы не можем быть вместе, просто скажи мне, хорошо?
– Все так, как сказал Куинн! В наших отношениях есть что-то нездоровое. Это ненормально.
– Что в них плохого? – спрашивает Кэплан. – Мы, ну понимаешь… ладно, да, это все немного безумно и необычно, но…
– Немного безумно? – Я смеюсь, хотя мне совсем не весело. – Кэплан, у психотерапевта был бы насыщенный день. Безумно – это значит неправильно, нездорово и неразумно.
– Неразумно? Господи!
– Выбери сам! – кричу я. – Твои проблемы с отцом или мои…
– О, хватит…
– Твой комплекс спасителя, мои проблемы с интимной близостью – не имеет значения, виноваты мы в этом или нет, от этого никуда не деться.
– ДА КАКАЯ РАЗНИЦА! – Я рада, что он тоже перешел на крик и больше не смотрит на меня как раньше. – Почему ты постоянно задумываешься обо всем, почему ты вечно все анализируешь? Все это не имеет никакого значения!
