Еще шесть месяцев июня полностью

Спасибо всем, кто родом из Монтклера; спасибо Глиннис и Софи за незабываемые моменты из жизни старшей школы и Кристи, которая собрала все крыльцо, чтобы проголосовать за название и выбрать ее любимое.

Спасибо Лили, которая научила меня не знать меры, и Джеймсу, которого никто не учил читать.

Спасибо Энни, моей соседке, но не обязательно моей сестре, и ее семье.

Вечная благодарность Джорджии, моей сестре, но не обязательно моей лучшей подруге, и Уолтеру, который умеет любить лучше, чем все мы, а также моему отцу, от которого он унаследовал эту способность.

Ну и наконец, мама –  я еще не успеваю и рта открыть, а ты уже все знаешь.

Об авторе

Дейзи Гаррисон окончила Северо-Западный университет в Чикаго и сейчас живет в Бруклине со своими друзьями. Это ее дебютный роман.

– И… записываем!

– Итак, Кэплан Льюис. –  Я мысленно представляю его. Думаю, что бы он хотел, чтобы я сказала, и только потом понимаю, что молчу слишком долго. –  Сорри, может, начнем сначала?

– Нет, это было очень мило. Просто продолжай.

– Ладно. Значит, Кэплан Льюис… Он, ну… Глупо его описывать, потому что все знают Кэплана.

Девушка, ответственная за съемку, машет руками и кивает в сторону парня с камерой. Наверное, она хочет, чтобы я смотрела прямо в объектив, но мой взгляд направлен чуть-чуть влево, на плечо оператора, а потом я и вовсе опускаю глаза вниз.

– А что тут еще можно добавить? Кэплана знают все. Так было всегда. –  Я смеюсь. –  Вряд ли найдется хотя бы один ученик или учитель, да хоть кто-нибудь в этой школе, на этой планете, кто не знает и не любит Кэплана Льюиса. Все просто обожают его.

– Пишем?

– Да.

– Мина Штерн –  мой лучший друг.

Они ждут, когда я добавлю еще что-нибудь.

– Вот и все, пожалуй. Но это очень много значит. Она самый дорогой для меня человек.

Где-то в марте, прямо посреди урока, Мину вызывают к директору по громкой связи, что очень забавно –  это ведь Мина.

– Тебя собираются исключить из школы, –  говорю я.

Раздается смех, но это не Мина. Я не знаю никого, кому бы так же здорово удавалось сохранять невозмутимое выражение лица, как ей, особенно если на нее смотрят. Иногда, задним числом, она рассказывает мне, что изо всех сил старалась не рассмеяться, или не расплакаться, или не закатить глаза, но, по-моему, она врет, потому что ее лицо всегда остается бледным и серьезным.

Тут я вспоминаю, что однажды ее уже вызывали вот так в кабинет директора посреди урока, чтобы сообщить об отце, и чувствую себя последним козлом.

Она все не возвращается даже к тому времени, когда я сам отправляюсь в канцелярию, чтобы сделать утренние объявления. Когда я вхожу в кабинет, она стоит перед столом, скрестив руки на груди, а директор и его заместитель выжидательно смотрят на нее. На секунду меня охватывает беспокойство, что случилось что-то ужасное.

Она поворачивается и видит меня.

– Это должен сделать Кэплан.

Я встаю рядом с ней.

– Но это традиция, –  отвечает директор. –  Чтобы…

– Но я не могу этого сделать, а Кэплан будет только рад!

– Конечно! –  говорю я. –  Только о чем речь?

Директор объясняет:

– Это традиция –  на выпускном прощальную речь должен произносить лучший ученик.

Я поворачиваюсь к Мине, но она не смотрит на меня, а твердит что-то о демократии и голосе народа.

Директор вздыхает.

– То есть ты предлагаешь голосованием выбрать того, кто будет произносить речь на выпускном?

– Я предлагаю того, кто уже у нас есть. Кэплан –  президент класса. Ему и нужно произносить речь.

То, что я стал президентом класса, –  результат моего пари с Куинном. Думаю, это известно всем. Я всего лишь делаю утренние объявления и несу какую-нибудь мотивационную галиматью.

– Выступать на выпускном –  это большая честь, и речь… –  Директор смотрит на нас обоих: сначала на Мину в вязаной безрукавке, прижимающей к груди учебники, потом на меня в ветровке с логотипом футбольной команды нашей школы и отсутствующим выражением на лице. Я осознаю, что жую жвачку, и быстро проглатываю ее. –  …в идеале должна соответствовать духу мероприятия.

Мина ждет, пока я закончу с объявлениями. Мы идем на уроки, и она говорит мне:

– Ты поднял вверх кулак. Когда объявлял о победе нашего шахматного клуба.

– И что?

– А то, что тебя никто не видел. Тебя только слышали. –  Она едва заметно улыбается. –  Я и не думала, что ты такой фанат шахмат.

Я толкаю ее плечом.

– Я и сам не заметил, как сделал это.

Она по-прежнему улыбается сама себе.

– Перестань следить за мной, –  говорю я.