– Ладно, – отвечает Мина и поворачивает за угол, к классу углубленного математического анализа, не попрощавшись.
– Я тоже не хочу выступать с речью! – кричу я ей вслед.
– «Не знает сна лишь государь один»![2] – отзывается она.
Мы еще несколько недель собачились из-за речи на выпускном. Я сказал Мине, что соглашусь, только если она напишет текст, а она ответила, что ей нечего сказать ни о старшей школе, ни об учениках, ни об учителях. Я заявил, что это довольно грубо и высокомерно, но она лишь прищурилась и спросила, о ком я мог бы сказать что-нибудь хорошее.
Я сел и постарался написать хотя бы одну хорошую вещь про каждого одноклассника. После пятидесяти я уже устал. Мне казалось, что получилось вполне себе здорово, но Мина только посмеялась. Она сказала, что нельзя подняться на трибуну на выпускном и объявить, что Джейми Гэррити однажды придержал дверь, когда ты опаздывал на занятия. Я возразил, что мог бы написать целую хвалебную речь о ней, или о Куинне, или даже о Холлис и что вся эта штука с выступлением на выпускном – полная тупость, и вообще, лучше всего будет, если каждый из нас скажет что-нибудь хорошее о тех, кого знает, и так мы обойдемся без всяких там речей. Мине это понравилось. Она сказала, что это как просунуть ногу в дверь, но я не понял, и ей пришлось объяснить:
– Ну когда дверь закрывается, а тебе нужно еще что-то сказать, и это твой последний шанс.
Вот так мы и пришли к этой идее. По-моему, директор уже настолько устал от наших споров про речь на выпускном, что сразу согласился.
Я снимаю свою часть видео в первый день июня – погода для шортов и свитшотов, небо ярко-голубое.
Сняв ролик, я иду в столовую и петляю между рядами столиков на улице. Все заняли свои обычные места, а Мина сидит в сторонке на лавочке с книжкой.
– КЭП-ОУ! – кричит мне Куинн, и я поднимаю руку в знак приветствия, как раз проходя мимо лавочки Мины.
– Ты снаружи.
– Хорошая погода, – отвечает она, не отрываясь от книги.
– Пойдем! – Я забираю у нее книгу, прекрасно понимая, как сильно она разозлится. Как-то раз, когда мы были маленькими, я бросил ее книгу на песок у озера, так она потом несколько дней со мной не разговаривала.
– Отдай.
– Отдам, конечно. Читать-то я все равно не умею.
– Ха-ха.
– Давай, пообедай с нами!
Мина скрещивает руки, потом ноги.
– Ничего, не умрешь. Обеденный перерыв, прекрасный день. Ты выползла из библиотеки на свет божий. Хоть с людьми пообщаешься. – Я делаю шаг в сторону приятелей, не выпуская ее книгу из рук.
– КЭП! – снова кричит Куинн. – Хватит там флиртовать!
Мина почти улыбается, но сжимает губы.
– Как ты собираешься заводить друзей в Йеле, если не начнешь практиковаться сейчас? – спрашиваю я.
На лице Мины мелькает такое выражение, как будто она вот-вот заорет, но вместо этого она спокойно говорит:
– Тебе не кажется, что уже поздно для этого?
– Мина, он тебя достает? Хочешь, я ему наваляю? – кричит Куинн.
Мина тут же смеется и выглядывает из-за моего плеча, ища глазами Холлис, которая, как пить дать, восседает на одном из столов, как королева на троне. Точно не могу сказать. Мы расстались, так что пока я стараюсь не смотреть на нее прямо, только краем глаза. Это не так уж и трудно – из-за ее очень длинных рыжих волос, которые всегда распущены.
Мина видит ее – или еще что-нибудь, не предвещающее ничего хорошего, – и качает головой.
Я протягиваю ей книгу, но как только она забирает ее, хватаю лямку ее рюкзака и направляюсь к приятелям, вынуждая Мину пятиться вслед за мной.
Кэплан вечно куда-то меня тащит. И так с самого детства: в воду, когда мы отдыхали в дюнах; на снег, когда отменяли школьные занятия; на фильмы ужасов, хотя нам еще не исполнилось семнадцать; на середину зала на школьных танцах. Похоже, это уже вошло у него в привычку. А так как Кэплан вырос в талантливого спортсмена, обладающего недюжинной физической силой, мне пришлось ходить и на футбольные матчи. Я всегда сижу с его мамой и младшим братом, на трибуне над секцией для учеников, и нас разделяет яркое бушующее море его фанатов: девчонок с его номером на щеках и парней, скандирующих: «О, Кэплан! Мой капитан!»[3] – пьяных, счастливых и увлеченных игрой. Меня же футбол никогда не интересовал, но тем не менее я была на каждом матче, а это что-то да значит. Он как магнит. Или как солнце. Но, слава богу, не только я вращаюсь на его орбите. Ведь солнце яркое и теплое и все такое.
Иногда я чувствую себя благодарной ему, но чаще всего он выводит меня из себя. В первый по-настоящему теплый день нашего последнего года в школе, когда мы снимали все эти унылые видео, он заставил меня обедать со своими друзьями, забрав книгу. Я знала, что это из-за Холлис, с которой он в очередной раз расстался. Мне не нравится, когда он вот так меня использует. Тем более из этого никогда ничего не выходит, потому что не существует вселенной, где я могла бы представлять угрозу для чьих-либо романтических отношений. Дурацкая шутка, как и то, что мне придется сидеть за одним столом с людьми типа Куинна Эмика и Холлис Каннингем.
