Еще жива полностью

Я приподнимаюсь на локте и стараюсь выглядеть настолько серьезно, насколько это возможно с голой грудью и волосами, уложенными в прическу «взрыв на макаронной фабрике».

– Ты не можешь просто уйти.

– Если есть хоть минимальная вероятность того, что мои родители живы, я должен ее проверить.

А как же я? Как же мы? Я оставляю эти слова невысказанными в своей голове, потому что они исполнены эгоизма.

– А что, если я захочу поехать с тобой?

Предложи мне поехать с тобой, пожалуйста!

Он гладит пальцами изгиб моего бедра.

– Здесь ты будешь в большей безопасности. По крайней мере я буду знать, где ты.

– Никто из нас нигде не в безопасности.

– Я не могу тобой рисковать.

– Не будь наивным, Ник, посмотри вокруг. Мы все рискуем.

Он хватает меня за руки. Его ладони сильно сжимают мою плоть.

– Делай все, что тебе нужно для выживания, Зои. Ты – лучшее, что есть в моей жизни. Не испорти ее своей смертью.

– Не испорчу.

– Пообещай.

– Обещаю.

Его пальцы освобождают мою кожу. Он погружает ладонь в мои волосы, другой обхватывает мое лицо. И на этот раз, находясь внутри меня, он рычит, пока не опустошается, а я не наполняюсь.

В наступившей затем тишине я прижимаюсь к нему в призрачной надежде, что наши тела сплавятся в одно и мы будем связаны навечно.

– Не уходи туда, куда я не смогу пойти за тобой, – шепчу я. – Пожалуйста.

Я не буду спать. Не буду. Но сон все же хватает меня и уносит далеко от него. Я просыпаюсь в теплой постели, но рядом со мной холодное как камень место, оставленное Ником. Мороз расползается, пока мое сердце не оказывается схваченным его кристаллической лапой. Ник ушел, я это чувствую.

Я не могу его ненавидеть за то, что он покинул меня. Не могу, потому что все, на что я способна, – это любить его.

– Что это?

Я смотрю на конверт в протянутой руке Моррис. Она взмахивает им в мою сторону, как будто я должна знать, что с ним делать.

– Это письмо.

– Это счет? За коммунальные услуги, которых, по сути, не было в последнее время.

Она сует конверт мне в руки.

– Это от твоего возлюбленного.

– От Ника?

– Да, если ты только не прячешь еще одного.

Я забираю у нее конверт, держа большим и указательным пальцами.

– Он ушел.

– Почему ты не ушла с ним?

– Я пыталась.

– И он сказал «нет»?

И я выкладываю ей весь наш альковный разговор, глядя, как Моррис все быстрее мотает головой, пока не начинаю бояться, как бы она не слетела у нее с плеч.

– Черт возьми, девочка, ты готова следовать за ним, не правда ли?

Негнущимися от гнева пальцами я заталкиваю письмо в карман.

– Черта с два! Он меня бросил.

– Ты готова ехать за ним, – говорит она.

– Да пошел он!

– Сейчас в тебе говорит злость.

Моя злость еще много чего говорит, когда я возвращаюсь в свою комнату и надежно отгораживаюсь от сочувствующего мира. По большей части она бушует и клокочет, напоминая о том, что Ник мерзавец, что он бросил меня и не дал возможности поехать с ним. Он сам все это начал. Он первым пошел навстречу. Он заставил меня полюбить себя.

Боже, как же я его люблю!

Мы все время шли к этому с того самого дня, когда я в первый раз переступила порог его кабинета. Тогда моя голова была полна тревог, связанных с этой чертовой вазой. Я горько смеюсь, ведь именно с вазы все началось: конец света и моя любовь к Нику. Одним непрерывным движением она разрушила, создала и потом уничтожила.

Я падаю на колени, прячу лицо в ладонях и рыдаю.

Дельфы не разрушены до состояния руин. Вот сувенирная лавка, открытки давно исчезли: их унес порывистый ветер или, может, они истлели, превратившись в разноцветную массу, смытую потом очищающим дождем. Стенд для них до сих пор стоит возле лавки, ржавый, но готовый принять новую партию. С силой толкнув, можно заставить его неохотно, со скрипом прокрутиться. Ветер гонит ветки и листья по улицам города, мимо магазинов, названия которых ничего мне не говорят, хотя я могу догадываться, что в них продавалось. В одном окне я вижу длинный пекарский ухват, который стоит у стены. В другой витрине с потолка свисают крючья для мяса, коричневые от застаревшей крови.

Эсмеральда подбирает корм везде, где только можно найти, и находит она его в изобилии. Но я лишена такой роскоши. Встречающиеся растения по большей части мне неизвестны, а я должна заботиться не только о себе.

Я должна прятаться.

Мне нужно есть.

Моему ребенку нужно есть.

Тут нечего обсуждать.

– Видишь это?

Я говорю об узком здании с синей дверью посередине.

– Я иду туда, и ты пойдешь со мной.

Моя спутница не отвечает и продолжает жевать что-то, обнаруженное ею под ногами.

– Нет, нет, тебе придется, – продолжаю я. – На всякий случай.

Небольшой дождь соплей обрызгивает меня, когда Эсмеральда фыркает, подняв голову, но все же она следует за мной, хотя и на почтительном расстоянии.