Уточнять, по какой надобности, Чарльз не стал. Ясно же, что серьезные люди по пустякам в чужие дома не заглядывают.
– Есть там один человек… из тех, кого я знаю… с кем работал.
– Надежный?
– Как сказать. – Странник поднял плоский камушек. – Он мне остатки свечей продавал. И так, по мелочи… большая башня, много людей, и расходы опять же изрядные. Такой-то свет только в господских покоях, а у слуг свечи. Так что свести могу. Но сами думайте, насколько это вам… надо.
– Надо, – сказал Чарльз.
А Эдди кивнул.
Что сказать.
Поднимались мы с помпою, гордо восседая на огромном бронированном монстре. Всю жизнь мечтала, мать его. Спереди погонщик, потом мы на узеньком диванчике, воткнутом меж сочленений тела, а с двух сторон – мордовороты самого разбойного вида.
Охрана.
Правда, понять, кого и от кого они охраняют, я не сумела. Но и не скажу, чтобы пыталась.
В общем, голем сперва полз вдоль берега, потом нырнул в какую-то нору, из которой воняло гнилью, а там уже вышел в тоннель, чтобы перебраться в другой. Двигался он довольно шустро, и меня поневоле начало укачивать. Молли и та не удержалась от зевка, а я подумала, что, если спихнуть ее, полусонную, глядишь, и свернет себе шею.
Но удержалась.
Ненадежно это. Может ведь и не свернуть. Разорется. Еще связать велит. Так что нет. Как там Эдди говорит? Всему свое время.
Я сложила руки на коленях и уставилась вперед.
Головой старалась особо не крутить. Дорогу и без того запомню. На всякий случай.
В общем, выбрались мы в конце концов в огромнющую пещеру, прямо посреди которой начинались рельсы. На рельсах стоял поезд, небольшой, почти игрушечного вида. За поездом виднелась гора ящиков. В другой стороне прикорнул в уголочке голем, вокруг которого суетились люди. Наш, повинуясь приказу погонщика, остановился и с тихим лязгом опустился на землю. Первыми спрыгнули охранники.
Ручки подали.
Вежливые, чтоб их. Ну я не гордая, помощь приняла.
– Иди за мной. – Молли поспешно расправила и отряхнула юбки – отчего те не стали ни менее мятыми, ни более чистыми. И кудряшки свои потрогала, потерла губой о губу, явно пытаясь стать краше.
Ну-ну.
Сердце закололо нехорошим предчувствием.
А что, если… если я тоже? Если гляну на этого Змееныша и мозги потеряю напрочь? Позабуду и Эдди, и матушку. И… Чарли?
Мы ведь так и не стали мужем и женой по-настоящему.
Вдруг это тоже важно?
Но бояться долго я не умела, да и Молли поторапливала:
– Не отставай!
Отстала бы, да охрана не позволит. Если подумать, то с этой парочкой я справлюсь, хотя вот коробит меня людей убивать. Тех, которые сами меня убить не пытаются.
Да и остальных тут много.
Браслетик опять же. Вдруг да действует?
Но и прихорашиваться я не стала. Я в гости не напрашивалась, а раз уж позвали, то пускай принимают такой, какая я есть. И пошла за Молли.
Мимо голема.
И поезда, холодного и мертвого. Боковину его разобрали, часть деталей разложили на коробках да и бросили.
Жалко.
Из пещеры поднимались по лестнице, которая сперва была грязною и тесною, но после обыкновенный камень сменился благородным мрамором. А на мрамор и красная дорожка легла, чтоб совсем уже по-богатому.
Стены тоже побелели, после оделись дубовыми шпалерами. На них появились картины в золоченых рамах. Солидные такие. А я, глядя на это великолепие – у нас, небось, и у мэра дом не такой богатый, – подумала, что права Молли.
Хрен бы эти мастера сами все тут обустроили.
На душе стало мерзко. Казалось бы, какое мне дело? До короны, до мастеров, до игрищ этих в политику? А все одно мерзко.
Мы остановились перед дверью, которая средь прочих выделялась размерами да еще обилием позолоты. Причем золотые виноградные ветви, прикрытые золотыми листьями, мне почему-то казались лишними, будто появились они на двери не сразу, но только сейчас.
И клеили их наспех. Вон, слева чуть выше, чем справа.
– Запомни. – Голос Молли дрогнул. – От того, насколько понимающей ты будешь, зависит твоя судьба. И не только твоя.
Она вдруг взяла меня за руку и стиснула пальцы так, будто сломать хотела.
Может, и хотела. Да силенки не те.
– Твой дурноватый братец, конечно, сунется тебя спасать. И тут все может пойти по-разному… он может погибнуть в процессе. Спасательные операции, чтоб ты знала, порой весьма опасны. А может занять место, достойное его талантов!
И ущипнула.
Вот же… собачья дочь!
– Я тебе шею сверну, – пообещала я ласково. И подумала, что чем-то становлюсь похожей на сиу. Вот и враги появляются.
Личные.
– Хотя… – Молли потрепала меня по щеке. – Учитель милосерден. Он никогда не причинит боли тем, кого любит. Надо лишь понять для себя, достойна ли ты его любви.
И вперед подтолкнула.
А дверь взяла да раскрылась. Честно, я ожидала, что там трубы заиграют, барабаны или еще чего. У нас в городе вот всегда оркестр для торжественных случаев выводят. На трубе играет сын мэра, а барабанщиком – шериф. Остальные уж как придется, но играют громко. Матушка, правда, говорит, что не всегда по нотам, но ведь главное, что получается торжественно.
А тут…
Снова дорожка.
