— Да, конечно, я не против.
— Тогда начнём, Дениз. Я отчитываю от десяти до одного, Дениз. Вы только смотри на маятник, что у Вас перед глазами. На счёт один Вы уснёте. Готовы? — на меня снова смотрели синие, цвета, неба глаза.
— Да! — я была решительна, как никогда.
— Хорошо! — послышался голос доктора и началось.
Я оказалась в том мире, откуда не было возврата. Снова была большая река и небольшое селение.
— Сашкаааааааа! — слышу я детский крик, раздавшийся над рекой, и мозг решает выкинуть меня из этого сна, включив блокировку. Я резко проснулась, не понимая, что происходит, а увиденное быстро исчезает из моей памяти.
— Дениз, как это? — слышу слова доктора. — Вы сами проснулись? Что Вы видели?
— Доктор, я ничего не помню. Понимаете, как будто выключенная лампочка. Что-то было. Я слышала имя, какое-то имя. Силюсь вспомнить. Нет. Мрак и темнота.
— Дениз, я хочу Вам кое-что сказать, — лицо доктора выглядело удивлённым. — Не знаю, как будут выглядеть мои слова. Но Вы, Дениз, удивитесь!
— Я Вас слушаю, доктор.
— Вам не приходилось бывать в России? Подумайте, прежде чем мне ответить, — доктор начал говорить загадками, я не понимала к чему онклонит врач и вопрос мьсе Решаля весьма удивил.
— А почему Вы спросили? — я была в явном недоумении. — Не понимаю.
— У нас с Вами, мадмуазель Дениз, есть одна маленькая революция.
— И в чём её суть? — теперь я совсем ничего не понимала.
— Знаете, я одно время стажировался несколько лет в России по собственному желанию.
— Ииииииии, — теперь вообще было не ясно для меня, при чём тут я и стажировка доктора Решаля в северной далёкой стране.
— Я там смог выучить язык Толстого и Пушкина. могу на нём неплохо говорить и немного читать.
— Хорошо, я поняла, а что дальше? Объясните, доктор, в чём дело? При чём тут Пушкин и я? — вопросы там и сыпались из меня, как из рога изобилия.
— А Вы и в самом деле ничего не поняли, мадмуазель Дениз? — голос доктора звучал теперь ещё болеее странно.
— А что я должна понимать? — теперь и я удивилась.
— Вы говорите со мной на языке Пушкина, мадмуазель Дениз!. Вы прекрасно владеете руской речью и лучше, чем я.
— Как? — я сама не заметила, как говорила на другом языке после гипноза и, придя окончательно в себя, нова перешла на французский.
— Когда, мадмуазель Дениз, Вы успели выучить русский язык? — врач решил, что стоит меня спросить об этом.
— Не знаю, мсье Решаль. Возможно, я была в России. Я не могу Вам ответить, потому что не знаю, а не знаю, так как ничего не помню. И что теперь?
Доктор вновь что-то спросил меня на русском и я ему ответила на языке Толстого.
— Удивительно, — подвёл итог доктор Решаль. — Дениз, Вы можете свободно переходить с одного языка на другой, как будто они оба для Вас родные. Необходимо более тесно с Вами работать. С таким феноменом я встречаюсь впервые. Необходимо понять, откуда Вы знаете русский язык. Что Вы об этом думаете, мадмуазель Дениз?
— Думаю, что важно, — я не знала как относится к факту, что теперь я знаю два языка. А память же не хотела возвращаться, несмотря на все мои усилия. Теперь необходимо было подумать. что мне делать дальше. Ведь кто-то желал моей смерти.
— Суд признал, что Вы Кирилл Воронов, бывший компаньон Александра Волонского не должны коммерческому банку «Олимп» никаких денег по новым кредитам. Суд принял во внимание показания нового свидетеля, данные под присягой Коновалова Ивана, бывшего сотрудника юридической фирмы «Волконский и К». Им были также предоставлены необходимые письменные документы, подтверждающие его показания.
Эти слова судьи, сказанные им холодным беспристрастным голосом, были для меня спасением, возможностью очистить собственное имя от грязи и позора. Но урон моей деловой репутации уж был нанесён. Теперь клиенты сомневались в моей деловой компетентности, как адвоката. Что мне оставалось делать? Я решил закрыть фирму, которую только недавно основал. Суд высшей инстанции также меня оправдал, когда бывший друган пытался подать новую апелляцию. Но решение районного суда областной суд и Верховный суд РФ оставили без изменений. Я был чист, свободен, но без возможности продолжать развивать карьеру дальше.
— Ты добился своего, — заметил как-то Волконский, проходя мимо меня в коридоре здания суда.
— А ты перестал быть тем Волонским, которого я знал, — мне тоже было, что сказать бывшему другу. — Зря ты так сделал.
— Я не прощаю тех, кто меня предаёт и бросает, — М — да, иногда Сашка мог быть полным гадом, раз сказал такое. Его лицо выражало крайнюю степнь гнева, но мне было всё равно, о чём теперь думает Волонский. — А ты ушёл, Кира, — Сашку потянуло высказать всё, что он обо мне думает, а я решил послушать, стоя в коридоре здания суда напротив Волонского. Мимо нас проходили люди, не обращая никакого внимания на двух молодых мужчин, разодетых в дорогие костюмы, то есть на нас с Сашкой.
