— Вы — лгунья! — возразил он. — Вы взяли чистую ноту, в то время как это должен был быть диез. Вот нота, которую вам следовало играть! — Я услышала, как что-то просвистело в воздухе. С того места, где он сидел у стола, он сумел попасть, с поразительной точностью струйкой табачного сока, пропущенной через зубы, прямо в черную ноту до-диез. Я поднялась со стула, слегка раздраженная, но улыбающаяся.
— Вы оскорблены? — оказал он саркастически. — Вам не нравятся наши южные нравы. Вы думаете обо мне как о mauvais sujet[6]. Вы думаете, нам не хватает уверенности и sanoir vivre[7]. Вы, с вашей бостонской культурой, думаете, что можете обнаружить фальшивую нотку в нашей вежливости и некоторый недостаток тонкости и рафинированности в наших манерах? Не отрицайте этого!
— Мистер Де Вере, — сказала я холодно. — Ваши насмешки на меня не действуют. Я нахожусь здесь для выполнения моих обязанностей. В вашем собственном доме вы вольны поступать, как вам заблагорассудится. Не подвинете ли вы вашу ногу так, чтобы я могла пройти?
Мистер Де Вере внезапно вскочил из-за стола и с жаром обнял меня.
— Пенелопа, — закричал он ужасным голосом, — я люблю вас! Вы — бедная, маленькая, подсушенная, вымытая, белоглазая, бледнолицая, церемонная, угловатая янки. Я полюбил вас с того момента, когда мой взгляд упал на вас. Выйдете за меня замуж?!
Я боролась с ним, пытаясь освободиться.
— Пустите меня! — кричала я. — О, если бы только Сайрус был здесь!
— Сайрус! — загремел мистер Де Вере. — Кто этот Сайрус? Клянусь, Сайрус никогда не получит вас!
Он поднял меня одной рукой над головой и швырнул меня через окно вниз, во двор. Затем вслед за мной он стал швырять обстановку, вещь за вещью; последним полетело пианино. Потом я услышала, как он сбегает по лестнице, и через момент почувствовала, как струя какой-то жидкости стекает по обломкам мебели. Я узнала острый запах керосина и услышала треск зажигаемой спички и дикий скрежет пламени, почувствовала внезапную опаляющую жару — и больше ничего не помнила.
Когда я пришла в сознание, я лежала в своей постели, и миссис Де Вере сидела около меня, обмахивая меня веером. Я попыталась встать, но была слишком слаба.
— Вы должны лежать спокойно, — нежно сказала миссис Де Вере. — У вас была горячка, вот уже две недели. Вы должны извинить моего сына, — боюсь, что он напугал вас. Он очень вас любит, но он такой порывистый…
— Где он? — спросила я.
— Он уехал, чтобы привезти Сайруса, уже время ему вернуться…
— Как я выбралась из этого ужасного пожара?
— Обри спас вас. Когда этот припадок прошел, он раскидал горящую мебель и принес вас сюда, наверх.
Через несколько минут я услышала шум шагов, и, подняв голову, я увидела Обри Де Вере и Сайруса Поттса, стоящих у моей кровати.
— Сайрус! — вскричала я.
— Здравствуйте, Пенелопа! — сказал Сайрус.
Прежде чем я смогла ответить, снаружи послышались громкие и враждебные голоса. Дверь была сорвана с петель, и дюжина замаскированных молодцов ворвалась в комнату.
— Мы узнали, что здесь находится проклятый янки! — кричали они. — Линчевать его!
Обри Де Вере схватил стол за ножку и убил, одного за другим, всех участников банды, собравшихся линчевать Сайруса.
— Сайрус Поттс, — закричал он, — поцелуйте эту школьную мамзель, или я выпущу вам мозги, так же как я сделал с этими ребятами!
Сайрус холодно чмокнул меня.
Неделю спустя Сайрус и я уезжали в Бостон. Его жалованье дошло до двадцати пяти долларов в месяц, а я скопила двести десять долларов. Обри Де Вере провожал нас до поезда. Под мышкой он нес бочонок с порохом. Когда наш поезд тронулся, он сел на этот бочонок и поднес к нему зажженную спичку. Один из пальцев его ноги упал в окно вагона, прямо мне на колени.
Сайрус не ревнивец, и я держу теперь этот палец в бутылке со спиртом на моем письменном столе.
Мы уже поженились, и я никогда больше не поеду на Юг.
Южане слишком порывисты.
Один филантроп с торжественным видом стоял вчера на углу площади Маркет-хауз и мысленно вычислял, как долго человеку нужно копить деньги, выделяемые на пиво, чтобы построить храм Соломона. Когда он размышлял над такой задачкой, небольшого роста, довольно хилый полицейский с горящими глазами тащил за руку громадного негра, верзилу раза в два крупнее его.
Полицейский остановился на минутку на ступеньках, чтобы передохнуть, а филантроп, бросив на негра сочувственный взгляд, осведомился у него:
— Мой цветной брат, какова причина, приведшая тебя в такое жалкое состояние? Чем объяснишь ты свое падение, в результате которого оказался в клешнях неумолимого закона?
— Все дело в виски, босс, — ответил негр, выкатывая свои дикие глаза на копа.
— Ах, я так и думал, — сказал филантроп, вытаскивая свою записную книжку. — Я сделаю для себя памятку о вашем случае, чтобы помочь другим таким же несчастным, как ты, которые ведут борьбу с этим демоном. Каким же образом виски довело тебя до такого состояния?
