Еще с берега они засекли двух часовых – на юте, и в «вороньем гнезде» бизань-мачты. Видимо, капитан фрегата сильно рассчитывал на дозорных брига, стоявшего чуть выше по течению. Да и время было уж очень сонное – четвертый час утра, самая что ни на есть «собакина вахта».
Абросим первым взобрался по канату на палубу. Затем, ползя от пушки к пушке, пробрался на ют, и там тихонько стукнул часового. В делах подобного рода был он знатным мастером, но все же чуток нашумел.
– Эй, что происходит? – поинтересовался матрос с мачты.
– Слышь, парень, ты только не балуй, – сказал Свиристел, подбирая мушкет часового. – А то пальну, понял? Лучше слезай по тихой.
Абросим тем временем выбросил за борт шторм-трап.
– А вы меня – не того? – спросил матрос.
– Да чего ж мы, душегубы?
– А кто?
– Добрейшей души человеки.
Матрос хмыкнул.
– Это сразу видать.
Тут на палубу один за другим полезли Свиристеловы мужики. Мокрые, бородатые, страшные. Все как один – добрейшей души человеки.
– Пожалуй, я здесь еще посижу, – сказал матрос.
– Ну, посиди, милок, посиди, – согласился Свиристел. – Только смирно.
Из камбуза позевывая и почесываясь выбрался боцман.
– Что за шум, балбесы?
Свиристел навел на него мушкет.
– Иди-ко сюда, мудрец.
– А?
– Дай-ка я тебя свяжу, – сказал Абросим.
– А?
– Руки, говорю, давай.
– О.
– Ты еще чего-нибудь говорить умеешь?
– А! Говорить? Умею.
– Тогда скажи, капитан у себя?
– Так точно. Почивать изволят.
– Случаем не пьяный?
– Не… Верите, вообще в рот не берет, – с отвращением сказал боцман. – И другим не дает. Одни проблемы с ним. Скряга! Кто, говорит, первым скампавей муромский заметит, тому – полпинты рома. Но только когда вернемся в Ситэ-Ройяль… Представляете?
– А ведь и правда, – сказал Абросим. – Разговаривать умеет.
И вставил в боцманский рот полфунта войлочных пыжей.
Капитан действительно оказался безнадежно трезвым. И в каюте – чистота, ни бутылок пустых, ни запаха скверного. Но спал крепко, насилу растолкали.
– Послушай, братец, что-то я тебя не припомню, – сказал он Свиристелу.
– Я тут недавно.
– Все равно не помню.
– Ничего, дело наживное, щас познакомимся. Дозвольте спросить?
– Спросить? Что?
– Вы получили приказ утопить Стоеросова, купчину такого?
– Разумеется. Он разве появился?
– Ну да, появился.
– Где?
– Да здесь я.
– Что за шутки, милейший! Что ты тут вообще делаешь и какого черта развалился в моем кресле?!
– По-моему, дурака валяет, – сказал Абросим. – Стукнуть?
– Не надо. Не проснулся еще человек.
Тут капитан все понял.
– Бог ты мой просветленный! Да вы отдаете себе отчет?! Нападение на имперский фрегат! Да вас же за это…
– Повесят?
– Без сомнения. В лучшем случае.
– Ну, если повесят, значит, не утопят, – с облегчением сказал Свиристел.
– Хотя… – тут капитан огляделся, – быть может, это случится еще не сегодня.
– Я тоже думаю, не сегодня. Если вообще случится.
На палубе грохнул выстрел.
– Ладно, – сказал Стоеросов, поднимаясь из капитанского кресла. – Мне пора. Дела, знаете ли.
– Позвольте… – ошеломленно сказал капитан. – А мне-то что теперь делать?
– Ну, для начала оденьтесь.
– А потом?
– Потом подумайте, стоит ли служить сострадариям.
– И все?
– И все. Ни топить, ни вешать вас не будут. Не душегубы, чай. Только уж ведите себя благоразумно, лады?
На палубе вдоль правого борта неровными шеренгами кое-как выстроилась команда фрегата. Против них с пищалями и трофейными мушкетами стояли муромцы.
– Некоторые сбежали, – доложил Абросим. – Бубудуски. В воду попрыгали. Пришлось пальнуть для острастки.
– Правильно, – сказал Стоеросов.
– А бриг с якорей снимается. Что делать?
– Пленных обыскать и – в трюм. Ерофеичу просигналь, пусть гребут.
– Понятно.
Свиристел прошел к левому борту и прислушался. С места стоянки второго вражеского корабля доносились крики, топот, скрип кабестана.
– С цепью-то как быть? – спросил Абросим.
– С какой?
– Да вот, – Абросим постучал рукой. – И впрямь, между кораблями натянута. Ждали они нас, Палыч.
– Очень хорошо.
– Что ж хорошего? Ерофеич напорется.
– Не успеет.
Свиристел послюнявил палец и поднял руку, определяя направление ветра.
– Ну-ка, гони матросиков передние паруса ставить. Фок и кливер. Якоря поднять! Если кто заерепенится – стреляй без разговоров, тишину беречь уже нечего.
Но забитые покаянские матросики не сопротивлялись. Подгоняемые прикладами, они разбежались по местам. Палубная команда привычно взялись за вымбовки и принялись вышагивать круги у кабестана. Якорные канаты натянулись, фрегат попятился. Свесившись за шальшборт, Абросим докладывал:
– Канат пошел. Канат панер!
Как только якоря оторвались от дна, течение подхватило корабль. Свиристел сам стал к штурвалу. Хлопнув на ветру, развернулся треугольный кливер. «Консо» начал набирать ход.
– Абросим! Глянь, цепь натягивается?
Абросим перегнулся через борт.
– Пошла понемногу.
Стоеросов поднял ко рту рупор.
– Эй, там, на фок-рее! Пошевеливайтесь.
Покаянские матросы наконец разобрались со снастями фок-мачты. Нижняя шкаторина упала, парус надулся.
– Есть! – в это же время крикнул Абросим. – Цепь выходит из воды. Только бы на бриге ее не обрубили…
– Не успеют. Щас мы устроим им развлечение!
