– Эх, принять вашу веру, что ли? Твои бубудуски, конечно, не многим лучше моих урманов, но что и говорить, позволяют побольше. И это мудро. Зачем мучить себя, когда достаточно помучить других?
– Шараф, не валяй дурака.
Марусим спрятал в бокал свой длинный нос.
– Шайтан! Пахнет-то как, а? Что за вино?
– Да шерис это, шерис.
– Померанский, ага?
Эпикифор не ответил. Марусим тихонько посмеялся. Встал, подошел к окну, отдернул штору, отпил глоток.
– Красивая бухта. Удобная. Тут можно хоть сто линейных кораблей держать. Скоро вы своего «Гевона» почините?
– Скоро.
– Я вижу, уже спустили на воду «Покаяну»?
– Спустили.
– Сто двадцать шесть пушек, да?
– Сто двадцать шесть, сто двадцать шесть, – проворчал эпикифор. – Ведешь себя как мелкий агентишко. Несолидно, знаешь ли.
Марусим с неожиданной тонкостью усмехнулся.
– Мелкий или не мелкий, а думать должен. Вот ты говоришь – давай разобьем Бернара. Джарайт! Представь себе, разбили. Допустим, что и ящеры не прибежали, не успели воспользоваться суматохой. А каковы итоги? Пока между нами сидит этот мечтательный курфюрст, ни Магриб, ни Покаяна серьезного нападения с его стороны могут не опасаться, потому что, сцепившись с кем-то из нас, он неизбежно подставит зад другому. Но как только Поммерн рухнет, между нами появится что?
– Общая граница.
– Правильно, молодец. И вот тогда, драгоценный ты мой Робер-паша, наши отношения перестанут быть безмятежными. Мы уже не сможем просто встретиться, похохотать, выпить, ругнуть друг друга. Потому что оба мы с тобой – те еще прохиндусы и солдат у нас предостаточно. Следовательно, друг на друга напасть можем. Да еще как напасть! Смешно, но единственным выигравшим в такой ситуации окажется этот карлик Тихон. Тебя такой конец нашей великой дружбы устраивает?
Тут усмехнулся эпикифор.
– Дружба! О чем ты говоришь? Дружба для диктатора – это и роскошь, и кратчайший путь в могилу. Да и сомневаюсь я, что способны мы уже на дружбу, если говорить честно.
– Вот как? А почему?
– Потому что оба достигли немалой власти. Заметь: достигли. Тот, кто получает ее по наследству, тот еще может позволить себе друзей. Но не мы, дорогой Шараф, нет, не мы.
– Ну, почему, – обиженно повторил марусим.
– А потому, что мы свою власть добывали трудами да заботами. Своим потом и чужой кровью. Прошли весь вонючий путь. Потому, что дорога к власти есть не что иное, как цепь предательств. Какие теперь из нас, к черту, друзья? Дружба невозможна без верности, а верность в политике – всего лишь разменная монета.
– Жаль, – вздохнул марусим.
– Жаль, – согласился эпикифор.
– Тогда как же, свет ты мой пресветлый, мы будем верить друг другу после победы над Поммерном?
– Да никак. В этом нет необходимости. Никто из нас не сможет окончательно уничтожить другого. Хотя бы потому, что Покаяна и Магриб слишком велики пространственно.
– Так что же, беда Поммерна в том, что он мал и слаб?
– Ну да, – с несокрушимым цинизмом сказал великий сострадарий. – В конечном счете. В политике этого не прощают. Разве сам не знаешь?
– Знаю. Это и беспокоит. Магриб все же поменьше Покаяны.
– Зато на юге у нас живут непокорные горцы. А на востоке с Покаяной граничит не очень дружественный Альбанис.
– Вы же его разбили.
– Разбили, отобрали пару провинций, но не покорили.
– Зря, – сказал марусим зевая.
– Мы не могли позволить себе долгой войны, имея за спиной этот самый Поммерн. Маленький и слабый, как ты говоришь.
Тут марусим зевнул еще раз, пошире. Тогда эпикифор незаметно дернул под столом шнурочек.
Неожиданно за стеной послышались звуки зурны. Марусим тут же перестал зевать.
– О! – сказал он. – Наконец-то.
Широко раскрылись двери. На занавесе колыхались гибкие тени.
– О-о! Робер, послушай, я тут нагрубил маленько…
Эпикифор нетерпеливо отмахнулся.
– Мелочи. Что с тебя взять, бурдюк… как там? плесневелый, кажется.
– Плешивый.
– А, да-да. Затхлое растение Ухух. Ты скажи, союз будет?
– Да будет, будет… приятный такой союзик. Слушай, а на небе твои астрономы ничего не видели?
– Абсолютно ничего.
– И болида не видели? Того, что на ваш Тиртан свалился?
Вот это был удар под дых. Эпикифор даже онемел.
Почти в середине Пресветлой Империи находилась и находится обширная и необычная область Тиртан, древнее плато, поднятое над окружающей местностью более чем на полкилометра. Склоны его столь круты, что доступны разве что опытным скалолазам, и то не везде. А людям обычным подняться на плоскогорье можно только по ущельям ручьев, которые на севере и востоке стекают в широко огибающий плато реку Ниргал, а на западе – в реку Огаханг. Причем далеко не каждое из ущелий доступно человеку. Большинство из них имеют узости, целиком затопленные бурными потоками. Благодаря своей труднодоступности Тиртан никогда особо не был заселен, а летом 839 года и вовсе обезлюдел. Этому способствовали события редкие и пугающие.
