– Да больше, больше, – поморщился эпикифор. – Но зачем драться сразу с двумя, когда можно драться с теми же двумя не сразу? Тихон не спешит в союзники к Бернару. Все хитрит, считает себя мудрее всех. Что ж, пусть тешится, бородатый дурак. Это мне на руку, поскольку курфюрстом следует заняться в первую очередь. А показания Стоеросова пригодятся потом, когда потребуется взять за бороду весь дремучий Муром.
– Но сначала Поммерн?
– Безусловно. Между прочим, курфюрст опасен Покаяне не больше, чем Магрибу, дорогой мой Шараф.
– Магрибу? Фи! Чем? Своими двадцатью пятью дивизиями? Да это капля в наших степях! Тем более, – марусим презрительно скривился, – пехота…
– Курфюрст опасен не только и не столько своей пехотой.
– Чем же еще?
– Артиллерией. А еще больше – идеями.
Марусим звучно расхохотался.
– Ху! Утомил. От любой идеи секир-башка отлично спасает. Эпикифор! Твои страхи смешны, это я тебе говорю.
– Напрасно.
– Да? Ну давай, объясни дикарю.
Эпикифор вздохнул, прочел про себя краткую молитву, испрашивая у Пресветлого терпения. Потом сказал:
– Вот представь, что все твои нукеры вдруг перестанут повиноваться.
– Кому, мне?
– Тебе.
Марусим наморщил лоб.
– Не представляю, – честно сообщил он.
– Жаль, жаль. Ладно, попробуем с другого бока. Курфюрст Бернар Второй унаследовал трон тридцать шесть лет назад. За это время он добровольно уступил своему парламенту права на объявление войны, определение размеров налогов и практически всю законодательную власть.
– Право вето все же за собой оставил, – усмехнулся марусим, выпивая. – Уфф… Твое здоровье, гяур.
– Оставил. Но сделал независимыми Курфюрстенбанк и суды, положив в основу их деятельности… – тут эпикифор поморщился, а марусим сочувственно покачал головой, – презумпцию невиновности…
Марусим зевнул.
– И как у тебя язык не ломается.
– …ликвидировал многие привилегии старой знати…
– Это правильно, – одобрил марусим. – Чтоб в стаи не собирались.
– …организовал Академию Наук, разрешил политические партии, согласился на выборность ландтагов и мэров…
Марусим почесал живот.
– Вот чудик! Ну и пусть себе бесится. Нам-то что? К нам это не имеет ни малейшего отношения.
– Ошибаешься. Имеет, и самое непосредственное.
– Докажи.
– Пожалуйста. Двадцать семь лет назад курфюрст отнял у Пресветлой Покаяны округ Швеер. И непохоже, что собирается его вернуть.
– Хе! Вы же сами напали. А Поммерн взял и навесил вам по холке да по ребрам. Потом – ну, было дело, оттяпал кусочек себе на память. Но как же без того? Без этого зачем же воевать? И при чем тут эта, как ее… презумпация?
– Хорошо, хорошо, допустим, – легко согласился эпикифор. – Забудем про то, что напали-то мы из-за еретиков и небесников, да всяких беглецов политических, которых курфюрст прикармливает у себя. Беглецов, заметь, не только из Покаяны или того же Мурома, но и из Магриба.
Марусим впервые начал проявлять интерес к разговору.
– Так. Валяй дальше.
– Изволь. Двадцать четыре года назад некий князек Четырхов откололся от Мурома и попросился, знаешь, куда? Правильно, в Поммерн. А почему?
– Да, а почему?
– Да потому, видишь ли, что гуманизма вдруг захотелось князюшке. Просвещения народного… Про Землю, нашу прародину, книжек начитаться изволили. В результате живут сейчас на пенсию, занимаются селекцией какого-то овоща…репы, кажется. Да школы деревенские инспектируют. А корону сдали в музей.
– Ну, этот явно свихнулся. Только нам-то чего беспокоиться? Ни мой эмир, ни твой Тубан коронами не разбрасываются.
– Верно. Но я еще не все сказал. Девятнадцать лет назад после очередной междоусобицы в эмиратах султан Джанги сказал, что лучше быть живым вассалом курфюрста, чем мертвым подданным эмира. Помнишь?
– Помню, – насупился марусим.
– И что же получается, достопочтенный? При жизни всего лишь одного поколения Поммерн умудрился отщипнуть куски от каждого из своих соседей. За исключением разве что Шевцена. Но и в этом случае как только власть перейдет к молодому графу Вольдемару, окончившему, кстати, и университет Мохамаут, и померанскую Кригс-Академию, и давно уже разделяющему романтические взгляды курфюрста на так называемые права личности, так вот, как только это произойдет, какая-то форма объединения Шевцена с Поммерном неизбежна. Согласен?
– Очень может быть, – после некоторого раздумья признал марусим.
– Тогда мы получим последний и самый наглядный пример опасности идей, почтенный. Заметь, все приобретения достигнуты Поммерном
– Ну… Поммерн действительно пухнет. Что ты предлагаешь?
– Скажи, твой эмир отказался бы от всего левого берега Теклы?
– О! А твой базилевс возражать не будет?
– Не будет.
– И какова цена?
– Только та, которую вы заплатите курфюрсту за пограничные крепости.
Марусим добродушно рассмеялся.
– Ах, Робер-паша! Хитер, хитер. В то время, когда курфюрст будет воевать с нами за свои пограничные крепости, твои сострадарии ударят Бернара с другого бока и без труда займут правый берег Теклы. Так?
– Удара с двух сторон курфюрст не выдержит, – уклончиво сообщил великий сострадарий.
