А житье наше, разлюбезная Катерина Матвеевна, вошло в свое русло. Русский человек, он ко всему приспосабливается, приноровились понемножку и мы. Так или почти так, наверное, писали в своих письмах большинство из нас, не обременяя дорогих нашему сердцу домочадцев подробностями боевых операций.
Кстати, нам «повезло» на эти самые операции. Если предыдущие «засланцы» Родины только приглядывались, как здесь и что, только вырабатывали манеры поведения на подвернувшемся театре военных действий, то в наш период руководством страны и военного ведомства, которому надоели набеги диких банд кочевников с дробовиками и автоматами на советские гарнизоны и подлючая минная война, развернутая ими, была поставлена перед ОКСВА другая задача. Проведением ряда последовательных операций на всей территории Афганистана, военной силой сломить вооруженное сопротивление моджахедов, то бишь душманского отродья, воцарить мир над всем жизненным пространством дружественного народа, охранными мероприятиями поддерживать смертельно полюбившееся местное правительство, не допустив проникновения вездесущего мурла мирового империализма, и прежде всего — американского. И чтоб никто не посмел рыпнуться, а то будет как в Чехии, Венгрии и других подобных местах.
Вот такая задачка…
Ну, а учитывая, что наша эскадра была единственной в ту пору полностью укомплектованной «эмтэшками» (напомню, Ми-8МТ — супер модификация Ми-8, то есть «восьмерки»), то и флаг нам в руки.
Действовать приходилось во всех операциях на всей территории «ридной Афганщины», как мы говорили — «на гастролях».
Ну, а если судьба задерживала эскадру в полном составе в Кабуле больше, чем на неделю, это воспринималось как санаторий, несмотря на то что ежедневно было задействовано все, что могло летать, и все, кто это мог делать.
Бытовуха в Кабуле для нас была организована вполне сносная по военным меркам. Летчики жили в фанерных модулях человек по восемь — двенадцать в каждой комнате. Как раз звено и впихивалось.
В командном «отсеке» даже кондиционер и холодильник были. Это уже шик. Питались мы все в огромном сборном ангаре, переоборудованном под столовую. Одновременно он вмещал человек двести. Сама еда разнообразием и изысканностью не поражала, да и трудно этого ожидать на войне. Порошковое молоко покоилось смиренно в углу, разлитое по огромным бакам, к которым никто не подходил. Масло, предназначенное быть сливочным, развязно расплывалось от жары на тарелке. Картофель, стараниями поваров превращенный из порошка в пюре, навечно проклятый летным составом под названием «клейстер», возбуждал… дикую ностальгию по маминой жареной картошечке уже через два сеанса употребления. И настоящим поварским искусством были ежедневные упражнения с тушенкой, из которой вольнонаемные мастера умудрялись готовить первое-второе и закуски. Кстати, вольнонаемными были и несколько официанток, которые невозмутимо разносили эти шедевры кулинарии под пристальными взглядами сотен голодных мужиков. Голодных во всех значениях этого слова. От одних только этих взглядов, наверное, забеременеть можно. И вот однажды этот самый голод вконец одолел одного наиболее шустрого пилотягу…
Во время ужина наблюдаем мы картиночку. Люда, одна из вышеупомянутых вольнонаемных официанток, женщина неопределенных форм и возраста, крикливо и безвкусно размалеванная и облаченная по случаю холода в цветастую дубленку местного изготовления, привычно обносила столы, укомплектованные страждущими военными, дежурными разносолами. Шустряк, уловив момент, начал ей что-то жарко шептать на ушко. Люда, склонив голову и не выпуская из рук обширного подноса, внимательно и с некоторым даже интересом выслушала начало его страстной речи. Затем глаза ее округлились, осанка приобрела царственное величие, а лицо — презрительно-жалостливое выражение. Братва, заинтересованно наблюдавшая за развитием событий, заостренным слухом уловила ответ рекрутированной красавицы: «Сынок, да ты меньше НУРСов выпустил, чем я хренов перевидала!» Общий, всепокрывающий гогот сотен глоток послужил занавесом этой легендарной сцены…
Одним из немногих доступных удовольствий для нас была баня. Любовно обустроенная баня на каждой эскадрильской стоянке служила в буквальном смысле слова отдушиной для мужиков, тоскующих по Родине, сохраняющих в заветных уголках памяти смачные воспоминания, связанные с одним из символов России, родного дома, беззаботного мирного времени. Сделанное из подсобного материала (ящики от ракет, бомботара и т. д.), данное заведение являлось лицом каждого подразделения, наиболее посещаемым и почитаемым, в строительство и совершенствование которого вкладывалась вся душа мужчинская, скучающая по
