Немного отдышавшись, посмотрел я на экипаж. Судя по их безмятежным лицам, они не поняли, что происходило. Не стал я их разубеждать в полете, приказав усилить осмотрительность и внимание к приборам, боясь, что жаркий во всех смыслах денек преподнесет еще какой-нибудь сюрприз. Только на земле, разбирая полет, до них дошло, что было и что могло бы быть. Они-то подумали, ух какой лихой маневр командир закрутил, чтобы на курс выйти и от проводов уйти.
Да, негативный опыт иногда бывает даже ценнее обычного!
О, Господи, как же ты прекрасна!
Ты так совершенна, что явно ощущается, что рука Господня довлела над теми, кто тебя создавал. Этот плавный изгиб бедра, изящно переходящий в бесконечное продолжение, сводит с ума своей уверенной завершенностью. Приливы манящих выпуклостей надолго останавливают на себе взгляд.
Прямая линия спины как бы приглашает возложить на нее твердую мужскую руку и пригласить на танец. Возможно, это будет танго…
Волнующая вздыбленность хвоста будит воображение…
Но гордая стать, осанка королевы, даже когда ты стоишь, не допускает даже намека на возможное небрежение при обращении с тобой, панибратство, непочтительность…
Поступь твоя легка, естественна, чуть небрежна…
Голос твой нежен и вместе с тем мощен, тебя слышно издалека, и он отличим от многих других…
Тобой могут владеть многие, но лишь немногим ты раскрываешься до конца, утаивая многие свои секреты и оставаясь непредсказуемой для непосвященных в самые неожиданные моменты…
На совершенство можно любоваться бесконечно, оно не утомляет. Как может надоесть созерцание реки, неба, огня в очаге?
Когда я увидел тебя впервые? В семьдесят третьем? Сколько ж лет прошло, а ты все так же юна, задорна, всем нужна, а изменяешься только в лучшую сторону. Как только тебе это удается? Я ж говорил, это точно Боженька был где-то рядом, когда тебя создавали. Я по-прежнему тебя люблю. Нет, не по-прежнему, и не я один. С годами любовь проходит этапы своего развития, как хорошее вино выдержку. От пылкости юношеского увлечения до зрелого, налитого годами совместно пережитых чувств ощущения в груди, что там есть место, в котором покоится нечто очень весомое.
Живи же долго, не падай, моя «восьмерочка»!
Ветеранам-авиаторам, ныне здравствующим и навсегда улетевшим, посвящается.
Ну сколько можно?!!
Валерка Новиков, молодой командир экипажа, сидел в классе предполетных указаний среди множества других летчиков полка и рассеянно слушал монотонный ритуальный бубнеж должностных лиц относительно сегодняшних полетов.
Порядок докладов и их последовательность четко расписаны в летных документах, наставлениях, инструкциях, коим несть числа, повторяются изо дня в день и носят характер непременной обязательности, без которой нет дороги к взлетке, но, боже мой, какой же нудной кажется эта неумолимая необходимость!
Ну вот наконец командир полка произнес заключительную фразу в заклинаниях: «Счастливых полетов, товарищи офицеры!» Толпа в летных комбезах разом встала, выдохнула облегченно и без суеты потянулась к выходу, чтобы вдохнуть свежего воздуха, затянуться сигаретой, прислушаться к последним минутам тишины, разлитой над аэродромным полем, которая неминуемо скоро взорвется под напором десятков мощных авиационных двигателей и с размаху рубящих воздух несущих винтов.
Валерка одним из первых вырвался из душного класса (ну прям как в школе) наружу и едва не задохнулся от хлынувшего в легкие апрельского воздуха, густо настоянного на запахах свежей травы, обновленной после долгой зимы тайги и неповторимого парфюма аэродрома: сложной смеси ароматов выхлопов техники, керосина, масел и еще бог знает чего, что составляет тот неповторимый букет, который волнует каждого авиатора, заставляя учащенно биться сердце и выделять адреналин.
Рыскнув глазами по стоянке, Валерка нашел вертушку, на которой предстояло сегодня летать, и энергичной упругой походкой устремился к ней, как завидевший любимую девушку в назначенном для свидания месте молодой любовник.
Его летчик-штурман (правак в просторечьи) Костя Казимиров, в этом году закончивший училище паренек, ненамного отличавшийся и по возрасту да и по опыту от командира, едва поспевал за ним, не понимая необходимости той спешки, с которой он вынужден был передвигаться.
Но Валерка по мере приближения к машине все ускорял свои шаги, охваченный истомой от чувств, заполнявших все его существо.
