— Говорят, что в самом начале истории по земле бродили исполины, и горы им служили столами. Планета извергала ядовитые испарения и лавовые потоки, от которых негде было укрыться, ураганы и дожди хозяйничали над ней, и все это ранило, жгло нежную кожу первенцев — несовершенные творения несовершенных творцов, несчастные были вывернуты наизнанку. Затем, повзрослев, боги принялись все переделывать, в ходе неоднократных пертурбаций мир стал таким как сейчас. Но те наследственные воспоминания о невероятных мучениях, запертые в бездонных темницах подсознания, порой прорываются на поверхность реками сжигающей боли в потомках; такие страдальцы хоть и не виновны, тем не менее — порочны, непредсказуемы и опасны для окружающих, они деспотичны и сумасбродны в своих устремлениях. Я веду к тому, что необходимо избавиться от грозящей всем нам напасти, убрать этого сумасбродного выскочку, непризнанного новоявленного князька. Я сказал.
Посвященные зашумели.
— Кто же отважится соперничать с погубившим Падшего?! Выходит он и сам полубог, ведь доподлинно ничего неизвестно об истинных родителях Сандра. Существует даже предание, что когда он появился на свет, то вместо плача исторг только горестный вопль: «Опять?».
Констант потупился, впрочем этого никто не заметил.
Рей успокаивающе воздел облаченную в бронированную перчатку длань.
— Да, я знаю, знаю не меньше вашего, что у выскочки хватило изрядной доли безрассудства вступить в поединок с тем существом. Но не это ли явственное доказательство его безумия? Знаю так же, что, ненавидя, вы все еще трепещите перед ним, не смея вступить в пререкания, не то, что открыто бросить вызов. И последнее — знаю способ. Яд. Правда, после него невозможно будет приобщиться и вкусить божественной плоти, но ведь кому нужно прикасаться к родовому проклятью, не так ли?
— Так! Так! Но кто возьмет на себя самоубийственную миссию?
— Он пьет из сосуда, выточенного из самородного серебра, способного мгновенно нейтрализовать любой яд, скорее дань традиции, чем необходимая мера предосторожности, ведь князь, не замечая косых взглядов, не ждет никакой подлости, — Констант обвел долгим взглядом в напряжении притихшее собрание. — Я как не состоявшийся наставник приму на себя тяжкое бремя и преломлю с мальчиком в последний раз хлеб.
Шатер тут же взорвался благодарственными овациями.
— Ты герой, уважаемый Констант! Мы постараемся снабдить тебя сильнейшим противоядием, буде твоя воля. Никто никогда не забудет твоей искупительной жертвы на благо народа и отчизны!
Констант лишь грустно улыбнулся в поредевшую бороду.
— Общеизвестно, что в волчьей стае на первом месте всегда должен быть сильный вожак. Иное означает насилие на природой, ибо часть людей амбициозна, страстна, достойна, другая же в большей своей массе — ни на что не пригодна, кроме как, в лучшем случае, служить постаментом трона. Отними у стаи вожака — она передерется, отбери всех предприимчивых инициативных индивидуумов — и останется свора безмозглого скота, которая разбредется и сгинет. В минуту наивысшего кризиса, за отсутствием наследника,
Сомневающихся не нашлось. На том и порешили. Если и были недовольные таким единоличным решением, то в прения они не вступили.
Возлежа за уставленным изысканным, в коей мере позволяли суровые условия кампании, столом, в окружении ближайших сподвижников — ибо он не нуждался в друзьях и советниках, уверенный в безусловную исключительность собственной роли, — Сандр презрительной прохладной ухмылкой на устах принимал лебезивших послов очередного задрипанного городишки выказавшего покорность.
Внезапно он испытал сильнейшее головокружение, недожеванная трапеза пошла горлом, а сам он ступал по раскачивающемуся мосту, свитому из жемчужин. Раздваивающимся сознанием он ощущал, как его волокут, тащат куда-то, толчки и дождевые капли на лице. Жемчужный мост с гулом раскачивался, набирая амплитуду, все сильнее и сильнее, балансировать стало невозможно и Сандр присел силясь вцепиться… но руки не нашли опоры. Удерживавшие нити порвались и он, кувыркаясь, полетел в серую бездну.
Вот смиренно стою у закрытых дверей, держа корзину с дарами. Вкусите же дары смерти, и да будет благословенна она, дары приносящая. Дар первый — отрешение от страха, врагов и забот, дар другой — прекращение страданий. Третий дар — бегство в уединенную обитель.
Он ощущал себя абсолютно голым и беззащитным, бледной микроскопической точкой на бесцветном полотне.
