Неподалеку слышится смех парней, и как только ребята садятся в салон, я закрываю кожаный переплет и прижимаю папку с рисунками к груди, словно боясь ее потерять.
– Что это у тебя, Уолш? – прищурившись, Гарри склоняется надо мной, вглядываясь в папку, а затем кивает, поджав губы. – Понятно.
Ничего не ответив, я убираю альбом в карман спинки водительского сиденья и откидываюсь назад.
На ночь мы решаем остановиться в мотеле, чтобы парни смогли выспаться и завтра спокойно сменять друг друга за рулем. Придорожный мотель «Иллюзия» оказался вполне осязаемым. Обшарпанное двухэтажное здание, неоновая вывеска на въезде и объявление о свободных вакансиях.
Нам с Джин достается номер на втором этаже, прямо над комнатой мальчиков. Атмосфера здесь удручающая. Выцветшие зеленые обои, которые, кажется, были наклеены еще во времена Джона Кеннеди, на полу синий ковролин с прожженными следами от сигарет, в комнате стоит невыносимый запах сигаретного дыма. Крошечная ванная разукрашена желтыми подтеками и многолетними следами ржавчины.
Мы с Джин переглядываемся, и я знаю, что, будь между нами все нормально, мы со смехом пустились бы в обсуждение интерьера, но сейчас лишь торопливо отводим друг от друга глаза, а затем срываем шерстяное покрывало болотного цвета с двуспальной кровати, проверяя матрас на наличие клопов.
– Вроде чисто, – говорю я и кидаю подушки на кровать, а затем лезу в рюкзак, чтобы в сотый раз за вечер проверить сообщения на телефоне. Пусто.
– Энди, – опустившись на кровать, Джин произносит мое имя и устремляет взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. – Мне…
Прикусив губу, она замолкает. Извиняться всегда неловко. Я знаю, что она хочет сказать «мне жаль». Ненавижу выяснять отношения, я устала от этого. Я слишком переживаю за Кэма и поэтому не хочу тратить время на глупые разборки из-за Гарри. Все наши ссоры всегда только из-за него.
– Поверь, – вздохнув, говорю я и прячу телефон в задний карман джинсов. – Мне тоже.
– Кэмерон так и не написал?
– Нет. Но он не написал, потому что занят, а не из-за всего произошедшего. Я уверена, что завтра он объявится, – успокаиваю я ее, а заодно и саму себя.
Если честно, я сама не верю в свои слова. Но думаю, что у Кэма сейчас и правда есть более важные дела, чем писать мне «спокойной ночи». Мне просто нужно знать, что с ним все хорошо. Поэтому я все еще надеюсь на что-нибудь короткое, хотя бы: «Я жив».
Когда мы ложимся на продавленный матрас со скрипучими пружинами, я особенно остро ощущаю контраст между роскошным Хэмптонсом, из которого мы уехали пару часов назад, и этим местом. Я вообще впервые ночую в мотеле, и, насмотревшись фильмов, я думала, что здесь все немного иначе.
Как только ты прикрываешь глаза, то начинаешь слышать все звуки намного острее. Гул проезжающих мимо машин, шум кондиционера и капающего конденсата за окном. Кричащая от страсти девушка через несколько комнат. Громкий звук телевизора через стенку. Неоновая вывеска с названием мотеля потрескивает и вибрирует.
На тумбочке звонит телефон, и, подскочив, я тут же хватаю его в надежде увидеть имя Кэма, но мои ожидания быстро разваливаются.
– Привет, Келс. Сейчас, – потирая глаза, отнимаю телефон от уха, чтобы взглянуть на время, – половина восьмого утра. В чем дело?
Я приподнимаюсь на локтях и смотрю в сторону Джин, но ее уже нет рядом. Наверное, в ванной.
– Прости, я закончила пробежку минут пятнадцать назад, а поскольку ты пишешь только дурацкие односложные смс, то я решила тебе позвонить.
– С каких пор ты бегаешь? Ты же ненавидишь спорт.
– Да, но чего не сделаешь, чтобы понравиться хорошему парню, верно? Мы недавно познакомились, он потерял своего пса в парке, его зовут Исайя…
– Кого, пса?
– Да нет же, Эндс! Парня зовут Исайя, а его йорка зовут Эштон Бернард Катчер. Это собака его мамы, она поклонница Эштона Катчера, а Бернардом звали ее третьего покойного мужа.
– Могу я услышать сразу конец истории?
– В общем, я помогла найти собаку, мы с Исайей разговорились, и он предложил бегать по утрам вместе. А предложил он потому, что я соврала, что тоже обожаю спорт.
– Боже, – усмехнувшись, падаю обратно на подушку. – Мы обе знаем, что в нашей семье хорошо бегал только мистер Питчер.
В детстве мы с Келси при любой возможности ходили в зоомагазин, чтобы посмотреть на животных. Мама была категорически против любой живности, но в итоге сдалась и на День независимости подарила нам хомяка, которого мы назвали мистер Питчер. Он сбежал от нас спустя восемь дней, ровно в тот момент, когда мы с Келс закончили мастерить ему огромный лабиринт из пластиковых бутылок.
– Я уже второй раз делаю вид, что мне звонят по работе, потому что не могу пробежать больше восьмисот метров из-за одышки, Эндс!
– Не проще сказать этому парню, что ты не любишь бегать?
– Поздно, я уже купила пару спортивных костюмов. Ладно, это все не важно, лучше скажи, ты точно в порядке?
– Абсолютно точно.
– Именно это я и хотела услышать. Пиши мне чаще, хорошо? И только не по одному слову… Боже, я говорю прям как наша мама.
