– Да нет. То есть да. Он говорит, что Кащей ехал за нами в тот день. За мной и Стасом. Говорит, что он видел, как все произошло, даже рассказывал потом пацанам. Стас, похоже, в тот день жестко под кайфом был, не соображал ни хрена. То-то я все удивлялся, что он как с цепи. А когда он погнался за мной, Кащей за нами поехал. Ему же интересно, любознательному. А там на переезде, когда я проскочил, между ним и поездом, еще хренова туча места была. Сорок раз можно было затормозить. Да я и сам это знаю, я ведь видел расстояние-то. Да им разве объяснишь! Даже то, что он врезался не в первый вагон, а в какой-то там третий или пятый, даже это уже само за себя говорит. Если бы он близко был, если бы прямо за мной ехал, он бы в паровоз угодил. Потому что я едва-едва проскочить успел, перед самым носом. Да я не о том, я хотел насчет Кащея. Если он говорит, что видел, это ведь он, считай, свидетель. Это ведь можно как-то использовать?
Совсем по-детски, беспомощно и доверчиво глядящий мне в лицо Сергей так был не похож сейчас на того самоуверенного и капризного мажорного мальчика, которого я привыкла видеть, что я даже растерялась.
– Теоретически, наверное, да, – стараясь удержаться на тонкой грани между необходимостью говорить правду и опасностью отнять последнюю надежду, осторожно проговорила я. – Но ведь ты сам говорил, этот Кащей не из твоих фанатов. Пацанам он рассказал, а Дворжецкому не догадался. А ведь наверняка знает, что тот хочет отомстить.
– Если не сам еще масла в огонь подливает, – досадливо сморщившись, произнес Сергей.
– Вот именно. Какой из него свидетель? Он при малейшей же угрозе прямо противоположное засвидетельствует. Кому это нужно?
– А что же делать тогда? – снова пытливо взглянул на меня он, кажется, впервые решившись на откровенность и показывая, что ему не все равно. – Все время вот так вот бегать и прятаться?
– Прорвемся, – уверенно глядя ему в глаза, обнадежила я. – Я тут уже предприняла кое-что. Завтра все выяснится. А уж если мой план не выгорит, Кащея твоего за жабры возьмем. Не мытьем, так катаньем. Прорвемся.
Сергей, задумчивый и, кажется, не слишком ободренный моими обещаниями, пошел спать. Наскоро приняв душ, я поспешила последовать его благому примеру.
День был длинным, и я чувствовала настоятельную необходимость отдохнуть и восстановить силы перед решающим рывком. Завтра, собрав все накопленные за последнее время сведения и аргументы, я планировала использовать их в наступлении на неприступную крепость под названием Анатолий Дворжецкий.
Утро следующего дня как две капли воды было похоже на утро предыдущего. Разбуженная возмущенными воплями папы Димы, я проснулась с ощущением дежавю.
– Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?! – распекал он шаловливого сынка, снова спросонья не соображавшего, в чем провинился. – Ты у меня полжизни отрабатывать будешь! В цех! На реактивы! Разнорабочим!
– Да что случилось-то? – недоумевал Сергей.
– Что?! Что случилось?! Он еще спрашивает! Где яхта?!
Этот краткий вопрос, объяснивший все лучше всяких речей, мигом вывел парня из полусонного состояния.
– Пап, да это все нечаянно получилось. Мы просто покататься хотели.
– Просто покататься? А кому было сказано – из дома ни шагу? Я с кем вчера разговаривал? Я с этой стеной, что ли, беседовал?! И ты, Женя, – укоризненно произнес он, оборачиваясь ко мне. – Ведь просил. Предупреждал.
– Но Дмитрий, не могла же я удерживать Сергея силой, согласитесь.
– Да легко! Если он русского языка не понимает! И силой, и как угодно. На минуту оставить нельзя. Куда ты ее дел?!
– Кого? – снова ошарашенно вытаращил глаза Сергей.
– Яхту!
– Никуда я ее не девал. Там она стоит.
– Где там? Ты до вечера теперь будешь тянуть? Отвечай, когда спрашивают!
Поняв, что господин Антонов пока еще не полностью в курсе дела и что, узнав новости в полном объеме, он огорчится еще больше, я посчитала нужным вступить в разговор. В конце концов, я же взялась защищать Сергея. Нужно исполнять свои обязанности.
– Послушайте, Дмитрий. Я знаю, где сейчас яхта, и могу проводить к ней вас или вашего человека. Сергею ведь все равно нельзя выходить, а я могу показать. Мы ведь вместе катались.
– Катались они. На лодочке. Кто разрешал? – постепенно остывая, выпускал остатки пара Антонов.
– Дмитрий, это моя вина. Я должна была проследить, не идти на поводу. Я повела себя непрофессионально. Вы имеете полное право вычесть с меня часть гонорара или наложить любое другое взыскание, какое сочтете нужным.
– Не о взыскании речь, – кажется, побежденный моим безоговорочным смирением, уже совсем спокойно проговорил Антонов. – Тут и без того проблема за проблемой, и этот еще добавляет. Что ни день, то новость.
