Нож опускался снова и снова, каждый раз оказываясь все ближе. Маруся закрыла глаза, смиряясь с неизбежным. Умирать в пятнадцать было жалко. А ведь она так ни разу ни с кем не поцеловалась! Сашка Летько во втором классе не в счет.
Вспыхивали перед глазами осыпавшимися из альбома марками упущенные мгновения. Обида на маму, которая решила сойти с ума так некстати, досада на саму себя, что не остригла чертову косу после девятого класса. Чего, спрашивается, ждала?!
Машка резко открыла глаза, почувствовав нечто совершенно невозможное, небывалое, — она ощутила, что очень-очень хочет жить. Она уже приготовилась извернуться и схватить мать за ногу, но тут заверещал дверной звонок. Вместо того чтобы двинуться к двери, мать зажала Марусе рот, так что нож царапнул девочку над правой грудью, распоров блузку, и потащила по полу в комнату.
Трель звонка гулко разнеслась по темным комнатам. Свет горел только в гостиной, где продолжал бубнить телевизор.
— Думаешь, свои на помощь подоспели? — пробормотала мама. — Ну уж нет, дудки, не выйдет. Одним роботом меньше…
Она замахнулась снова, но звонивший, видимо, не собирался отступать. Раздалось несколько коротких нетерпеливых трелей, словно тот, кто стоял за дверью, был уверен: в квартире кто-то есть и обязан открыть.
Мама неловко опустила нож, лезвие прошло у самой головы, по основанию пшеничного колоса косы, перерезав ее на треть. Машка изловчилась и, почти не глядя, пнула мать по руке, выбив тесак. Подхватила, парой движений избавилась от ненавистного поводка и отскочила, перекрывая матери путь на кухню — там, в подставке, оставалось еще четыре ножа. Хватит и одного, если удачно бросить, а Марусе жутко не хотелось, чтобы в этой квартире кто-нибудь что-нибудь удачно бросал.
— Ну, что уставилась. Режь! — выкрикнула мать, дергая пальцами ворот халата. Молния не поддалась, лишив жест героического пафоса. — Всегда вы такими были! Вся в отца! Он, наверное, тоже был таким, скотина техногенная! И ты вся в него. Не знаешь ты, что такое быть человеком. Только угнетать нас всю жизнь и умели! Ну, что же ты не бьешь? Не стану я больше твоей рабыней жить!
— Мам, ведь это ты меня родила. Вдруг не папа, а ты сама такая же, — ляпнула Маруська первое, что пришлось на язык, в надежде выиграть лишнее мгновение.
Мать не ответила. Она только затравленно оглянулась, словно проверяя, не мог ли кто слышать крамольных слов дочери и заподозрить в техногенности ее саму. Телевизор из соседней комнаты зааплодировал Маше ладонями гостей очередного ток-шоу.
Девочка бросилась к двери своей комнаты, успев захлопнуть ее перед носом матери.
Та еще бранилась и кричала что-то гадкое и обидное, но Машка, наспех забрав под ободок кое-как обрезанные волосы, уже перебиралась со своего балкона на соседский, к Летько. Она надеялась, что Сашкино семейство дома и ей разрешат воспользоваться их телефоном, не слишком интересуясь, почему она явилась в гости через балкон. На Марусино счастье балконная дверь оказалась приоткрыта, она даже сунулась в комнату, но, еще не успев выглянуть из-за шторы, услышала грохот падающей мебели.
— Что ты, Гриша?! — умоляюще прозвучал из прихожей женский голос. — Ухожу я, ухожу!
— Уходит она, — заорал в ответ Сашкин отец и снова чем-то грохнул — кажется, пнул со злости обувницу. — Я раньше ни слова не говорил, все не замечал, что ты… робот. Думал, вроде обычная, как человек, так нет, ты и жену мою подбиваешь. Разговорами этими, что, мол, неправда все. А по телевизору все показали, что ваши киборги с людьми делают.
— Да что ты привязался к Галке, Гриша, разве она делает-то? — вступилась за родственницу Сашкина мама. — Хоть бы и биоробот. Я не дам себе никакую гадость в мозги вкрутить, а уж если у нее это и есть, так никто уж не достанет. Ведь каждый человек сам решает…
— Да не робот я, — бубнила на одной досадливо-плаксивой ноте прогоняемая Галка. — С чего вы взяли, что я робот? Человек я. Дурь городишь, Светка.
— Чтоб ноги твоей… в моем доме… Иди подобру-поздорову, а то достану пятизарядку… Это все ваши проклятые твари с чипами вместо мозгов страну довели! Все вы!
— Да что мы? Что мы? — подвывала Галка.
— Каждый за себя решает, — пыталась развести противников по углам хозяйка.
Маруся испуганно прянула обратно на балкон, придержав рукой занавеску, чтобы та не выдала ее присутствия, — но кто-то все же заметил движение ткани. Тень метнулась к балконной двери. Маруся уже ухватилась за решетчатую перегородку, чтобы перелезть к себе, пока не застукали, но из-за занавески выскочил Сашка. В майке, трико и тапках, он зябко поежился под налетевшим ветром.
— Стой, мать, куда полезла? Киборгов мочить?
— Да меня саму едва не замочили, — буркнула Маруся, оборачиваясь. — Твои тоже свихнулись?
