Раскопки продолжались около получаса. К счастью, контейнер в итоге был спасен. Пострадали только защелки крепления и проводки сервопривода — их просто оборвали. Образцы внутри контейнера были целы. Все трое сразу повеселели.
Поскольку молодой был весь изгваздан в земле, да и Саня Данченко немногим чище, командный пункт в Якутске Тарабцев вызвал сам.
— Заря Крыму!
— Здесь Заря! — бодро отозвался техник Вася Хомутов.
— Груз у нас! Координаты модуля минут через пяток скину, заказывайте эвакуатор. Возвращаемся к Капле!
— Понял вас, молодцы, хлопцы! Оперативно! Сто пятый доволен, аж сияет.
— Якутам там скажи, пусть харч разогревают, скоро продолжим. И уже не всухомятку!
Судя по одобрительному гомону на заднем плане, якуты и сами все услышали.
Для очистки совести Тарабцев вызвал и Каплю, то бишь Лёху Фролова.
Фролов не ответил.
Неопытный Сурнин навострился сразу же мчаться к конвертоплану, но старички его осадили: сначала необходимо было вернуться к зонду и зафиксировать координаты с точностью до полуметра — больше ГЛОНАСС все равно не вытягивал. Впрочем, этого хватало с головой.
За Фролова, понятное дело, переживали, однако полевые уставы для того и писаны, чтобы их выполнять. Но как только Тарабцев скинул координаты Заре, все трое немедля ломанулись на выручку, аж ноги загудели.
Поскольку теперь они двигались не по пеленгу, а к обозначенной точке на карте, риск отклониться или заплутать отсутствовал. К тому же всегда можно было свериться с собственным треком. Конвертоплан они найдут в кратчайшее время — лишь бы с Лёшей Фроловым все было хорошо.
На связь он по-прежнему не выходил.
Марш-бросок получился стремительный, но никто из полевиков особенно не запыхался — сказывалась профессиональная подготовка. Тарабцев тихо радовался отсутствию озер, болот и прочих гидропрепятствий — будь здесь обычная заполярная тундра, вполне могли бы увязнуть надолго.
Примерно на полпути к бегущим полевикам попытался предъявить претензии мирно пасущийся эласмотерий, названия которого они не знали. В какой-то момент тот прекратил мирно пастись и принялся недвусмысленно разворачиваться рогом к пробегающим мимо людям, при этом рокочуще всхрюкивая, но, к несчастью для него, ближе остальных пробегал несгибаемый Саня Данченко. Этот черствый и бесчувственный человек черство и бесчувственно шарахнул по ни в чем не повинному носорожику из ракетницы и угодил аккурат в левый бок, аж шерсть задымилась.
Эласмотерий сначала опешил от звука и сверкания сигнальной ракеты, потом ему просто стало больно и он в растерянности остановился. А еще через несколько секунд подозрительные двуногие существа банально покинули его поле зрения и близорукий эласмотерий перестал их видеть. Совсем. Поэтому он отбежал подальше от срикошетившей ракеты, повалился на траву и стал по ней кататься. И правильно сделал: опаленное место он практически сразу же погасил. Ракета продолжала шипеть, дымить и светиться в траве неподалеку, поэтому отделавшийся легким ожогом эласмотерий на всякий случай задал стрекача.
Но полевики всего этого не увидели. Они спешили на помощь товарищу, у которого предположительно возникли затруднения.
То, что с «Каплей» что-то не так, они поняли задолго до финиша. Но лишь приблизившись вплотную осознали, до какой степени.
У конвертоплана было сломано одно короткое крыло и практически оторвано второе. Двигатель на уцелевшем заклинило в полупозиции. Колпак был вмят и продавлен, да и фюзеляж в нескольких местах пострадал. Там, где на обшивке имелись какие-либо выступы или неровности, виднелись застрявшие клочья белой шерсти — самый большой был нанизан на обломанный штырь внешней антенны. Ну и земля вокруг увечной «Капли» была сильно вытоптана.
— Ядри его через косогор налево, направо и вверх по радиусу, — прошептал Тарабцев, мрачно озираясь. — Сурнин, глянь в кабине!
Молодой послушно вскарабкался по сломанному крылу, потому что отломанный трапик весь в светлой шерсти валялся поодаль.
— Внутри пусто, крови нет! — сообщил он через полминуты. — И все с виду целое!
Стало быть, «Каплю» пинали только снаружи.
— Фу-у-у! — выдохнул вдруг Данченко с нескрываемым облегчением.
Тарабцев рывком обернулся, прикрываясь рукой от слепящего солнца.
Лёха Фролов, живой, но сильно расхристанный, трусцой приближался к ним.
Всех моментально попустило: главное — жив. Остальное частности.
— Цел я, цел! — выкрикнул Фролов издалека. — Только ком-без порвал.
Наконец он приблизился вплотную. Верхняя часть его комбинезона действительно была живописно разодрана. Лёха свисающие клочья сначала собрал в пучок, затем подвернул и, в конце концов, зафиксировал шнурком с липучкой. Из-под шнурка косо торчали оборванные волокна ткани и проводки электронной начинки.
— Рация работает, — сообщил Фролов сокрушенно, — но микрофон сдох. Я вас слышал, а ответить не мог. Думал, потом отвечу, как в кабину вернусь.
— Понятно, — кивнул Тарабцев, окончательно успокаиваясь. — Сурнин, сообщи Заре, что девяносто третий жив и воссоединился с основной группой.
Сурнин с готовностью исполнил.
