«В голове все перевернулось и запульсировало, отдаваясь болью в каждой точке – настолько нестерпимой, словно мозг свело судорогой. Реальность исчезла, а вместе с ней люди, звуки, запахи… Остался только слепящий свет, странное ощущение непонятной легкости и полное отсутствие страха…»Знакомство Артура и Дианы не назовешь обычным. С первого взгляда друг на друга их жизнь резко изменилась, кардинально. Им суждено любить друг друга, но какова ставка в этой любви? Автор обложки Юлия Таланова.
– «Унылая пора, очей очарование…» Классики – они такие романтики! Вот и Пушкин был таким же… Не вижу очарования в этом проливном дожде. На меня он навевает тоску и скуку!
Влад отвернулся от окна, но сначала опустил жалюзи. Андрей даже позы не сменил – как сидел в кресле нога на ногу, почитывая газету, так и продолжал сидеть. Разве что, потянулся к чашке и отхлебнул остывшего чая.
– Да-да, я знаю, что ты любишь осень, – усмехнулся Влад. – А вот я ее терпеть не могу. По мне, так уж лучше зима с трескучими морозами – она ведет себя честнее. И что ты там такого интересного вычитал, что даже с другом поговорить не хочешь?
Влад приблизился к приятелю и опустился в соседнее кресло.
– Статистикой интересуюсь, дружище, – выглянул Андрей из-за газеты.
– Статистикой чего?
На второй вопрос друг и по совместительству сослуживец отвечать не торопился. Он аккуратно свернул газету и положил ту на журнальный столик, а потом без тени улыбки посмотрел на Влада.
– Нашей статистикой – института брака. И знаешь, что? Она ужасна, дружище.
– Прямо ужасна? – усмехнулся Влад.
– Прямо ужасна. Больше половины браков заканчиваются разводами, – кивнул Андрей.
– Ну наешь… я тут точно не причем, – развел руками Влад.
– А кто причем? Это же твоя прямая работа. Именно твое отделение сочетает пары браком.
– Это просто работа, друг…
– Да понятно, что работа. И я тебя сейчас не осуждаю. Все мы стремимся повысить свои показатели, увеличить число брачующихся…
– Получить премию, – встрял в монолог друга Влад и для пущей важности выставил указательный палец.
– …Но, как же любовь? – пропустил Андрей его фразу мимо ушей. – В браке она обязательна!
– Я тебя умоляю! – возмутился Влад. – Откуда возьмется любовь, если куча народу женятся или по залету, или по расчету, или по еще какой-то другой необходимости? Какая там может быть любовь?
– Но так нельзя. Институт брака в один день может просто рухнуть. С людьми нужно проводить воспитательные работы.
– Издеваешься? – рассмеялся Влад. – Где я тебе возьму столько сотрудников? Мое отделение и так едва справляется с нагрузкой. Да и бывает, что двое любят друг друга, а через годы наступает осознание. И они понимают, что заблуждались или охладели… Или наоборот, если мы будем вмешиваться в отношения каждой пары, то мое отделение рискует остаться без работы.
– А то, что люди несчастны, тебе, значит, не волнует? – усмехнулся Андрей.
– Ну а почему это должно меня волновать? Как там говорится – стерпится слюбится? Ну вот… многие ведь притираются друг к другу. И вообще, я ухожу в отпуск! – счастливо потянулся Влад. – Кого-то назначат моим заместителем. Вот к нему и приставай.
– Значит, придется пристать к самому себе, – рассмеялся Андрей.
– Ты это о чем?
– На время отпуска Михаил назначил меня на твое место.
– Подожди-ка, – нахмурился Влад. – Он что, считает, что я плохо работаю?
– Нет. Он считает, что отдых пойдет тебе на пользу.
– Ну все, – совсем приуныл Влад. – Прощай моя премия. Ты же испортишь мне всю статистику!
– Зато я хоть кого-то сделаю счастливым.
Диана
– Етишкин корень! Ольховская! Ну что вы творите?! – подтянутый пожилой мужчина снял очки, достал из нагрудного кармана щегольского бежевого пиджака платок и методично принялся протирать стекла, периодически увлажняя их собственным дыханием.
В просторном классе повисла тишина. Лишь легкое поскрипывание от трения платка о стекла нарушало ее. И из тщедушной груди мужчины изредка вырывались горестные вздохи. Настолько горестные, словно он понес тяжелую утрату. И на собеседницу он бросал жалостливо-укоризненные взгляды.
– Что вы исполняете, Ольховская? – уже заметно спокойнее, но не менее грустно поинтересовался он.
– Дон Жуан.
Невысокая девушка вытянулась перед ним по струнке, опустив и скрестив перед собой скрипку и смычок. Непослушные рыжие кудри нахально лезли в ее веснушчатое лицо, щекоча то. От этого курносый нос девушки слегка морщился. Она тайком сдувала пряди, невольно откидывая голову назад. На пожилого же профессора виновато смотрела серо-синими с зелеными прожилками глазами. Ей было очень стыдно! Просто ужасно! Но и ничего сказать или сделать в собственное оправдание она не могла.
– Вы играете пиццикато! – профессор поднял указательный палец.
К этому моменту очки уже вернулись на переносицу, а мужчина перестал близоруко щуриться.
– Пиццикато! – потряс он пальцем в воздухе, и получилось это у него довольно грозно. – А что такое пиццикато? Ответьте, Ольховская!
– Это такой прием игры на смычковых струнных инструментах, – заученно ответила девушка, виновато отводя взгляд от пылающего осуждением лица профессора.
– Это волшебство, Ольховская! – громыхнул, став неожиданно сильным, голос профессора. – Понимаете? Волшебство! Это то, что придает музыке таинственный прозрачный колорит. Это же музыка, Ольховская! Музыка, что создана ласкать и ублажать слух, а не травмировать его дилетантством. Что вы рвете эти несчастные струны, право-слово.
