Ленка, не стесняясь в выражениях, ругалась вслух. Потом сообразила, что можно вызвать такси. Но Турундочкин виновато промямлил, что в это время суток такси сюда вряд ли поедут. Район считается неблагополучным. Вечером в садовых товариществах бродит много криминальных элементов. Ленка испугалась. На всякий случай опять взяла Турундочкина под руку и в сотый раз поинтересовалась, далеко ли еще идти?
– ПГедлагаю сГезать путь, – оживился Турундочкин. – Он приобнял Ленку за талию и свернул на какую-то малоприметную тропинку в кустах.
Колючие ветки больно хлестали по лицу, Ленка то и дело подворачивала ноги на колдобинах тропинки, а для полного счастья на улице резко активизировались комары. Ленка поочередно отмахивалась то от насекомых, то от Турундочкина, который вдруг решил рассказать ей о своих твоГческих планах на ближайшее будущее. Наконец, они вышли на широкую грейдерную дорогу, на ней была даже пара работающих фонарей.
Турундочкин побежал вперед, высматривая калитку своего загородного дома. Он радостно закричал: «Пришли!», потом что-то увидел за забором и несколько сник. Ленка подошла поближе, тоже взглянула за забор. В небольшом щитовом домике с покосившейся крышей горел свет.
– Пошли обратно, – обреченно сказал Турундочкин.
Он взял Ленку под руку и потянул в сторону.
– Не поняла! – возмутилась Ленка. – Что значит: пошли обратно? Я уже еле на ногах стою, я устала. Кто мне обещал отдых в загородном доме?
– Но там горит свет…
– И что?
– Значит, там кто-то есть из моих родных!
– И что?
– Мы не сможем побыть наедине…
– Я переживу как-нибудь, – съехидничала Ленка.
– Пошли обратно!
– Почему??? Ни за что не пойду!
Турундочкин растерялся, видно было, он не знал, что кто-то из его родных приедет на дачу. Он лихорадочно соображал, что делать. Ленка упиралась и отказывалась идти назад. Турундочкин предложил:
– Тут в соседнем товариществе у моего дяди есть домик. Пойдем туда. Он вроде в командировке, значит, дача свободная.
– Турундочкин, по-хорошему прошу, еще одного загородного дома я не переживу! Пошли уже в этот! Я устала, как не знаю кто! – Ленка теряла терпение и кричала на своего ухажера.
– Но там может быть мой папа!
– И что?
– Он не поверит!
– Во что?
– В то, что ты моя девушка!
– А я не твоя девушка!
– Вот и он подумает, что я тебя снял, то есть купил, то есть, заплатил, чтобы… Ну, короче, как обычно…
Ленка рассмеялась в голос:
– Ой, ну, подумаешь, заплатил девушке! Дело житейское, так и объясним папе!
– Но он не одобряет! У нас в семье случайные отношения за деньги считаются плохим тоном!
Ленка решительно отодвинула Турундочкина с дороги и направилась к калитке. Калитка распахнулась прямо перед ее носом, и она столкнулась с Турундочиным-старшим. Он вышел на шум посмотреть, что случилось.
Папа и рок-звезда были совсем не похожи между собой. Илья был худой, долговязый брюнет с курчавыми волосами. А папа – невысокий, коренастый, пожилой мужчина с лысиной в обрамлении седых волос. Он был одет в какие-то старые, рваные трико, в которые заправил клетчатую рубашку. На груди болтались очки на резинке вместо дужек, на голове был обычный женский ситцевый платок, который папа повязал на свою лысину на манер банданы. Несмотря на комичный вид, в папе чувствовался закоренелый интеллигент.
– Илья? – удивился он. – Ты же не собирался ехать на дачу!
– Ты тоже не собирался, – проворчал рокер и, спохватившись, быстро представил Ленку папе. – Это Елена, моя девушка! Мы давно знакомы!
Ленка кивнула в знак согласия, понимая, что признание продолжительных отношений с рокером – это и хороший тон, и единственный способ попасть в дом, чтобы, наконец, отдохнуть с дороги.
– У тебя есть девушка? – недоверчиво спросил папа. – Ты не говорил!
– Па-па! – Турундочкин взвизгнул, потому что сильно нервничал и терял терпение.
Папа слегка поклонился Ленке и представился:
– Иван Ильич Турундочкин, инженер.
– Очень приятно, Елена, простит… то есть, студентка, – насмешливо ответила Ленка, до которой, наконец, дошло, зачем рокер позвал ее на дачу.
Папа пригласил всех пройти в калитку. Ленка сразу поняла, что загородный дом является не только чудом папиной инженерной мысли, но и воплощением разгильдяйства и наплевательского отношения всей этой семейки. Сколоченный из подручных материалов, он был несуразен как внутри, так и снаружи. Куда ни посмотри, везде чувствовалось, что хозяева с воодушевлением брались за обустройство, но быстро охладевали к нему и бросали начатое дело в ожидании следующего прилива вдохновения.