Передо мной закрутился калейдоскоп образов. Свет костра сверкал на зубах Мередит, когда она смеялась, песок и вода, и мокрая простыня, облепившая ее тело на пляже. Вот она упала на сцене, и из рукава ее халата потекла кровь. Уперев руки в бока, она кричала на Ричарда на кухне. Его пальцы вцепились в ее волосы. Клочок окровавленной ткани в камине. Могла ли она сделать это? Оставив меня спать у себя в комнате, она выскользнула из Замка на пристань и убила его, после чего вернулась обратно, разделась, забралась в постель и легла рядом со мной? От одной мысли об этом у меня закружилась голова. Как все абсурдно, почти смешно… Я бы, конечно, проснулся.
Очередной образ, новая вспышка, наполовину сон, наполовину воспоминание всплыло в мозгу. Она. Джеймс. «Пятая студия». Я зажмурился, потом открыл глаза и потряс головой, чтобы прогнать картинку, стереть ее, как рисунок на сухом песке. Чтобы отвлечься, я поднял стаканчик Медредит и понюхал его: хотя бы выясню, что она пьет. Водка. Мой желудок скрутило от запаха спирта, но в то же время мне отчаянно захотелось глотнуть какого-нибудь алкоголя. Я слез со стола и направился к Замку как раз в тот момент, когда начал завывать ветер.
Голоса и музыка в здании нарастали, захваченные напором и силой проносящейся снаружи бури. На кухне Рен и Колин болтали с третьекурсниками, которые играли в «Короле Лире». Филиппа и Александр куда-то пропали, Мередит тоже исчезла. Я обогнул нескольких первокурсников, которые без особого энтузиазма обсуждали планы на лето, и направился к лестничному колодцу Башни.
Рен говорила про «Столичную», но не уточнила, где она припрятана. Точно не в комнате Александра, которую объявили чистой зоной. Библиотека казалась наиболее вероятным вариантом. Я нырнул туда и удивленно замер.
– Джеймс!
Он стоял на столе спиной ко мне, сунув руки в карманы. Окно было распахнуто настежь, и беспорядочный ветер врывался в комнату, теребя полы его рубашки, которую он даже не потрудился застегнуть. Открытая бутылка водки стояла у его ног, но стакана я не увидел.
– Что ты делаешь? – спросил я.
Все свечи – их мы обычно не зажигали, учитывая огромное количество легковоспламеняющихся книг, – горели, мерцая от капризов ветра, бросая тени, которые гонялись друг за другом по полу и потолку библиотеки. Похоже, у Джеймса намечалось что-то вроде спиритического séance[93].
Он уставился на меня через плечо.
– Знаешь, если стать вот здесь, можно увидеть лодочный сарай.
– Круто, – сказал я. – Ты не спустишься? Ты заставляешь меня нервничать.
Он повернулся и спрыгнул с края стола, все еще держа руки в карманах. Приземлился с невероятной легкостью для того, кто совсем недавно выпил пинту водки, затем пересек комнату, пока не оказался прямо передо мной. Он не умылся после спектакля: вдоль нижних век были размазаны светлая пудра и карандаш, и казалось, что его глаза глядят из глубин черепа.
– Слово, брат, – произнес он с кривой усмешкой.
– Конечно, – ответил я. – Может, сначала закроем окно?
– «
Я нахмурился и, направившись к окну, захлопнул его.
– Ты ведешь себя странно.
– «
– Прекрати. Я тебя не понимаю.
Он вздохнул и добавил:
– «
– Что с тобой такое?
– «
– Скорее пьян.
– «
Джеймс снова взобрался на стол и сел, свесив ноги.
– «
Я никогда не видел его настолько пьяным. Не зная, что делать, я решил пока ему подыграть.
– «
– «
– «
Он вскинул брови в ответ и перескочил на несколько строк вперед.
– «
– «
– «
Я ждал «если», которое должно было последовать – но нет, он снова перепрыгнул вперед.
