– Послушай, я подозреваю, что буду эмоционально истощен после спектакля, но сцена кажется мне настолько реальной, что, глядя на тебя за кулисами, я не пойму: хочу тебя убить или поцеловать?
Я коротко хохотнул, и Александр дернул меня за галстук.
– Прекрати корчиться.
– Прошу прощения.
– Если завтра Гвендолин со своими речами зайдет слишком далеко, я смогу тебя запросто поцеловать, – сказал Александр, обращаясь к Джеймсу.
– Спасибо за предупреждение.
Филиппа выскочила из женской гримерки. У нее было по меньшей мере, три сценических наряда, в данный момент она щеголяла в брючном полосатом костюме, который не очень ей шел.
– О чем речь? – прошептала она.
– Завтра я сумею поцеловать Джеймса взасос, – Александр.
– Везет мне, – Джеймс.
– Могло быть и хуже. Помнишь, как в середине лета Оливер заехал своей головой мне в лицо? – Филиппа.
– В свою защиту могу сказать, что я готовился к нежному поцелую, но ничего не видел: Пак брызнул любовным соком мне прямо в глаз. – Я.
– В этой фразе столько недомолвок, что я даже не знаю, с чего начать. – Александр.
Тем временем Гвендолин хлопнула в ладоши и громко произнесла:
– Мне кажется, нам не удастся добиться чего-то получше, чем вот это! Что дальше? Пары? Хорошо. – Она повернулась в нашу сторону. – Филиппа, сходи, пожалуйста, за другими девушками.
– По-моему, это единственная причина, по которой я тут нахожусь, – пробормотала Филиппа и исчезла в гримерке.
– Богом клянусь, – сказал Александр. – Если они не дадут ей весной достойную роль, я буду бойкотировать спектакль.
– Да, – согласился я. – Я тоже.
Когда появились девчонки, сразу стало ясно, что костюмеры потратили на них уйму времени. Рен была в элегантном темно-синем платье чуть ниже колен, а Мередит облачилась во что-то красное и облегающее ее как вторая кожа или слой лаковой краски. Ее волосы были распущены, будто львиная грива.
– А мы где должны быть? – спросила Мередит.
– Я бы сказал, на обложке, – ответил Александр, оглядывая ее с головы до пят. – Им обязательно надо было втискивать тебя в это?
– Да, – ответила она. – И понадобится пятеро, чтобы вытащить меня отсюда.
Она казалась скорее раздраженной, чем самодовольной.
– Ну, – протянул Джеймс, – я уверен, что недостатка в добровольцах не будет.
В его устах это прозвучало не слишком лестно.
– Эй! – рявкнула Гвендолин. – Хватит болтать! Девушки, Джеймс, идите сюда поскорее!
Мой друг и девчонки направились в зал; Мередит в блестящих лакированных туфлях осторожно пробиралась между удлинителями. Филиппа покачала головой.
– Теперь я даже не считаюсь девочкой.
– Не обижайся, – ответил Александр, – но только не в таком наряде.
– Тишина в зале, прошу! – крикнула Гвендолин, не повернувшись.
Филиппа скорчила гримасу, словно надкусила гнилое яблоко.
– Господи помилуй! – сказала она. – Пойду-ка я покурю.
Она не стала вдаваться в подробности, но источник ее раздражения едва ли являлся для кого-то тайной. Пока Гвендолин и фотограф – очередной студент-искусствовед, позаимствованный специально для этого случая, – расставляли Ричарда, Мередит, Джеймса и Рен перед экраном, невозможно было не заметить откровенного проявления фаворитизма. Я вздохнул, почти ни о чем не беспокоясь. В отличие от Филиппы, мне повезло. Невольно очарованный непрошенной нежностью, я наблюдал, как улыбается Джеймс, когда Гвендолин, уже игнорируя камеру, толкала его и Рен поближе друг к другу.
Я вздрогнул, когда Александр наклонился к моему уху и прошептал:
– Ты видишь то, что вижу я?
– Чего?..
– Ладно, приглядись повнимательней, а потом скажи мне, видишь ли ты это.
Поначалу я и понятия не имел, о чем он. Но затем действительно заметил кое-что – чуть дернувшийся уголок рта Мередит, когда пальцы Ричарда коснулись ее спины. Они стояли бок о бок, слегка повернувшись друг к дружке, но Мередит совсем не походила на Кальпурнию, идеальную жену политика, до самозабвения влюбленную в мужа. Ее рука лежала на лацкане пиджака Ричарда, но поза казалось напряженной и неестественной. По указанию фотографа Ричард слегка обнял ее за талию. Она чуть приподняла руку, чтобы их локти не соприкасались.
– Проблемы в раю? – предположил Александр.
– Не знаю, – ответил я. – Может быть.
После, как я его называл, «хеллоуинского инцидента» мы, в общем, вели себя так, будто ничего не случилось, забыв о происшествии, как о слишком далеко зашедшей пьяной игре. Ричард небрежно извинился перед Джеймсом, и слова были приняты с соразмерным отсутствием искренности, после чего парни оставались предельно корректны и вежливы. Мои одногруппники прилагали похвальные – хотя и тщетные – усилия, чтобы вернуться к нормальной жизни. Мередит стала неожиданным исключением: с первых же дней ноября она отказалась разговаривать с Ричардом.
– Разве они не спят в одной комнате? – спросил я.
– Прошлой ночью – точно нет, – ответил Александр. – Я пришел где-то после часа, и Ричард в одиночестве сидел в библиотеке. Мередит обычно идет, как она говорит, «снимать мейкап и читать в постели» где-то в половине двенадцатого.
– О’кей, откуда тебе известно?
Он пожал плечами.
– Девочки рассказывают мне всякое.
