Как-то дружинники задержали Игоря Кламана. Ему 39 лет, он давно нигде не работает, тем не менее ежедневно пьянствует, дебоширит. Пытались урезонить его. Однако, будучи непомерно высокого мнения о своей персоне, в штабе дружины Кламан заявил людям, у которых многому мог бы поучиться:
- Вы щенки и недостойны со мной разговаривать.,.
Как быть дружинникам? От их помощи человек отказывается. Они были совершенно правы, когда подписались под документом, послужившим основанием для передачи дела в народный суд.
… Однажды на Невском в 12-м часу ночи можно было наблюдать такую картину. На середину проспекта вышла пьяная компания молодых людей с бокалами в руках. Один из них, Анатолий Львов, заводила всей этой группы, обращаясь к прохожим, говорил о «красивой жизни»: «Вот, как надо жить, граждане! Смотрите на нас!»
В штабе дружины он выдавал себя за иностранца: коверкал русский язык, выставлял напоказ остроносые туфли и носки дикой расцветки. Вытаскивал из карманов письма, адресованные в Стокгольм, Лондон и Париж.
Оказалось, что сей доморощенный «иностранец» не работает, спекулирует иностранными вещами.
В 12-й народной дружине Дзержинского района хорошо понимают, какой вред приносят обществу подобные бездельники. Дружинники беседуют с родителями таких людей, с сослуживцами, с соседями по квартире. На предприятиях и в учреждениях своего микрорайона дружина стала широко практиковать 20-минутные информации о задержанных, о их проступках, о вреде их поведения.
- Есть факты, мимо которых нельзя пройти,- рассказывает руководитель дружины Я. М. Лернер. - Необходимо мобилизовать общественность против проводников чуждой идеологии. Разве можно не рассказать о таком субъекте, как Владимир Никитин? Ведь его «объяснительная записка» - это «кредо спекулянта», убогая «платформа» фарцовщика.
Ничто не могло бы полнее разоблачить торгашеское, гнилое нутро спекулянта, чем документ, написанный им собственноручно:
«Вы меня просили написать мое мнение о фарцовке. Вы у меня спрашивали, почему я занимаюсь этим делом. Это дело, я думаю, выгодно, потому что я покупаю и для себя, и для бизнеса». И далее: «Вы говорите, что скоро фарцовка кончится. Нет, она была и будет Кончится тогда, когда мы, фарцовщики, снабдим всех товарами… Такое мнение мое и всех ребят».
Как узок и обманчив мирок Владимира Никитина, если он полагает, будто «все ребята» разделяют его мнение, мечтают об иностранном барахле и способны поступиться всем - от национальной гордости до радости созидательного труда - ради модной тряпки…
С такими людьми дружинники решительно борются. Они знают, что от фарцовки, от увлечения модными заграничными тряпками, до преступления - один шаг.
Об этом наглядно свидетельствует история подлого нападения фарцовщика и хулигана Германа Кузьмина на переводчика «Интуриста» Арпада Абрагама. Ленинградцы знают эту историю. О ней еще пойдет речь ниже.
Это-крайний случай, которые редки в Ленинграде, Но всегда, когда дружинник идет по улице и ему навстречу попадается этакий модно разодетый «петух», он задержит его. Побеседует. И если вместо краски стыда увидит воровато бегающие глаза, а в ответ услышит наглые выпады, то сам или с помощью работника милиции проверит: а нет ли в кармане у этого стиляги рядом с только что выклянченными нейлоновыми носками ножа или стилета?
Факты показывают, что часто такие подозрения оправдываются. Вещь вот и Герман Кузьмин начал с фарцовки, а кончил покушением на убийство.
… Зной ли на улице или холод, идет ли дождь или ветер срывает шляпы с голов прохожих, едва на город опустится вечер - тысячи людей с красными повязками выходят на улицы, в скверы и парки. Им - до всего дело. Они дружинники.
Однажды в Управление милиции обратился один из корреспондентов ленинградского радио. Журналист задумал радиорепортаж «По следам преступления» и попросил разрешить ему по первому же сигналу о каком-то, как он выразился, «значительном» преступлении выехать с работниками милиции на место происшествия и записать на пленку весь ход расследования, вплоть до признания злоумышленника.
Неделю этот корреспондент ходил в дежурную комнату милиции как на работу; являлся утром, сидел до позднего вечера, потом оставил свои служебный и домашний телефоны, попросил срочно его известить о происшествии, если такое произойдет. Через месяц радио-
репортер отказался от своей затеи: значительных преступлений в Ленинграде за это время не было… И, действительно, преступления, которые, как «мечтал» радиожурналист, должны были составить «гвоздь» репортажа, - явление в нашем городе очень и очень редкое.
