Осторожно: сцены насилия
Она получила восемьдесят шесть ножевых ранений. Кожу с ее щек содрали ногтями, местами до костей. Убийца обесцветил ей ногти отбеливателем, а затем сделал ей маникюр. Убийца использовал щипцы для завивки, чтобы уложить ей волосы, и оставил на лбу посмертный ожог.
Одна из женщин, обнаруживших ее, сказала: «Сначала я подумала, что это кукла, как бы глупо это ни звучало. Мой мозг просто отказывался это понимать. Я думала, что она – огромная кукла».
Байк крутится и, съехав с шоссе, замедляет ход. Джед опускает ногу, упирается ею в землю и останавливает нас.
Я заставляю себя отстраниться, стремясь оказаться как можно дальше от горячего трескающего металла. Мои колени дрожат в запоздалой реакции, и я, спотыкаясь, неловко падаю на камень. Джед снимает свой шлем и бросает его вслед удаляющимся по шоссе красным огонькам. Огоньки исчезают за поворотом, как и звук двигателя. Вокруг становится тихо.
– Гребаный мудак! – кричит Джед. – Чертовы конченые уроды в этом гребаном месте!
Он закатывает штанину, и я вижу, что нога, который он тормозил, порезана и на ней содрана кожа. Он с трудом садится на камень.
– Что, мать их за ногу, не так с этими людьми? – Он зажимает рану пальцем и шипит от боли. – Черт.
Мое сердце бешено колотится, готовое вырваться из груди.
– Думаешь, это были они?
– Кто? – спрашивает он и снова шипит.
– Банда! – выкрикиваю я. В моем голосе звучат истерические нотки, я пытаюсь подавить их, но зачем, нас ведь только что чуть не столкнули с обрыва. – Та банда, о которой говорила Рэйчел! Банда, которая постоянно ее доставала и тоже сталкивала с трассы!
Он скептически приподнимает бровь. Я вижу, что он не впечатлен моим бурным ликованием.
– Я думаю, что это был просто левый мудак. Да, я думаю так.
– Быть может, они знают, что мы разговаривали с Тасией и с полицией, и им это не понравилось! – Я стараюсь не говорить слишком уж бравурным тоном, но не могу не гордиться собой. Кто знает, вдруг это знак, что мы на правильном пути! Вдруг это предупреждение, что мы приближаемся к тебе!
Он осторожно опускает ногу.
– В каком смысле «с полицией»?
– Я ходила туда сегодня утром. – Он неодобрительно качает головой. – Мне там не помогли, если тебе от этого станет легче. Офицер Харди сказал мне держаться от Бардов как можно дальше.
– Ха. – Джед фыркает. – Как по мне, так очень даже помогли, дали дельный совет. – Его колено подгибается, когда он пытается встать, поэтому, качаясь, он садится назад. – Эй, может, поможешь мне?
– Как ты?
– Нормально. Только встать не могу.
Я беру его за руку и помогаю встать. Какое-то время он неустойчиво стоит, положив руку мне на плечо, и проверяет, может ли стоять самостоятельно.
– Ну как?
– Я же сказал, все нормально, – отвечает он, а потом изо всех сил сжимает мое плечо и делает шаг назад. – Чего не скажешь о байке, – показывает он в сторону мотоцикла.
– В смысле?
– В том смысле, что у тебя, надеюсь, удобная обувь, – произносит он, уперев руки в бока. Мое сердцебиение снова учащается. – Шлем можешь оставить здесь. Я потом приеду и все заберу. – И он, осторожно наступая на раненую ногу, направляется в сторону ранчо.
– А как же Эдди? – Я и сама не вполне понимаю, что имею в виду. Ее здесь нет. Она вообще не имеет никакого отношения к этой ситуации. И все же она ни на секунду не выходит у меня из головы, так что я буквально и шагу не могу ступить, не подумав предварительно о ее реакции.
– У нас не так много вариантов. Позвонить мы не можем, нет сигнала. Можем вернуться в Хеппи-Кэмп и постучаться к кому-нибудь, попросить телефон, но я не думаю, что в твои планы входит звать на помощь Эдди.
– Как далеко до ранчо?
– Думаю, если поторопимся, то за час управимся.
– А что, если тот грузовик вернется?
Он свирепо смотрит на меня.
– Сера, это был просто грузовик. Такой уж в этих краях народец. Сюда приезжают люди, которые не любят других людей, и временами это заметно.
Я иду за ним, следуя за светом фонарика в его телефоне.
– Ты тоже приехал сюда по этой причине?
– Я говорил тебе, почему приехал сюда, – я искал лучшей жизни.
– Тогда почему ты остался после отъезда жены?
Он ощетинивается. Я зашла слишком далеко. О чем я только думала? Но, похоже, я просто не могу перестать давить, не могу перестать задавать неудобные вопросы. Его жена продержалась всего неделю. Прошло шесть месяцев, прежде чем он попытался с ней увидеться. Ты исчезла, и тебя никто не ищет. Если бы у этого места было другое название, оно бы называлось Апатия. Графство Апатия, окольцованное Маршрутом душегубцев, в эпицентре Жуткой Глухомани, США.
