Если я исчезну полностью

Я хочу остановить их, хочу, чтобы они не трогали твои бумаги, но не знаю, как это сделать. Хотя, с другой стороны, я знаю, кто ты, мне не нужно, чтобы твоя история была записана на бумаге.

Я выхожу кормить лошадей. В мои планы входит как можно дольше избегать Джеда. До тех пор, пока я не пойму, что мне делать дальше. Ну и, разумеется, подъехав к конюшне на квадроцикле, я первым делом вижу именно его. Он стоит, тяжело привалившись к стене.

Решив, что он пьян, я резко огрызаюсь, проходя мимо него:

– Что ты здесь забыл?

Его лицо скрыто под полями шляпы, но, когда он поднимает голову, я вижу, что под носом у него запекшаяся кровь. Отлепившись от стены, он хромающей походкой делает пару шагов.

На мгновение я забываю обо всем на свете. Одуряюще пахнет травой. Пронзительное пение птиц похоже на визг полдюжины дрелей. Со всех ног я бросаюсь к Джеду:

– Что случилось? Ты цел?

– Думаю, у меня… – Он качается, вытягивает руку в поисках опоры, но его пальцы рассекают неподвижный воздух. Я подхватываю его. – Как узнать, есть ли сотрясение мозга?

Я проверяю его зрачки, они кажутся расширенными, но одинакового размера. Я думаю. Я подвожу его обратно к стене, и он снова наваливается на нее. Оставив его подпирающим стену, я изучаю местность. Вокруг ни души, но я все равно чувствую, что за мной наблюдают.

– Пойдем внутрь.

Я помогаю ему войти и нахожу стойку для седла, на которую он может опереться. Я закрываю за нами дверь. Воздух здесь спертый, затхлый, пахнет пылью и плесенью. Единственный источник света – щели в деревянных стенах.

Меня так и тянет утешить его, пожалеть, но останавливает одно соображение: «Как все удачно совпало!» Не успела я решить заняться им вплотную, как он тут как тут, весь в синяках и кровоподтеках, изображает жертву. Но это же безумие! Он не умеет читать мысли и не знает того, что знаю я.

Я скрещиваю руки.

– Что случилось?

– Не беспокойся об этом, дорогуша.

– Даже не думала.

Он удивленно хмурится:

– Бессердечная. Какая же ты бессердечная женщина.

– Ты пьян в стельку.

– Не так уж много я выпил. Я, знаешь ли, в последнее время сбавляю обороты.

Он настолько окосевший, что верится в это с трудом.

Я ловлю себя на том, что изучаю его на предмет улик или зацепок, которые докажут: он – убийца. Можно подумать, на людях стоят специальные отметки, по которым можно узнать, хороший это человек или плохой. Я вспоминаю каждый выпуск твоего подкаста. Финал ведь всегда одинаковый: «Мы никогда не сможем сказать окончательно. Все, что у нас есть, это подозреваемые, улики и предположения».

– Просто расскажи мне, что случилось.

– Я был у ручья…

– Зачем?

– Ты хочешь, чтобы я рассказал, или нет?

– Я просто не понимаю, зачем тебе туда ходить.

– Чтобы кое-кого убить, Рэйчел. А ты что подумала?

– Я не Рэйчел.

Его зрачки то сужаются, то расширяются.

– Это я знаю.

– Ты уже во второй раз так меня называешь.

– Я пытаюсь сказать тебе…

– Ты любил ее?

– О господи. Что, черт подери, происходит? Ну простите. Я ожидал немного сочувствия.

Из носу у него скатывается капля крови, и он вытирает ее.

– Я прекрасно знаю, чего ты ожидал. Знаю, что ты постоянно ждешь от меня сочувствия. Но, может, я устала сочувствовать тебе? Может, это последнее, что тебе нужно.

Он пытается побороть кашель.

– Ты думаешь, я сам себя так отделал?

– Ну, это вроде как твой М.О.[28]

Он качает головой, обмахивает лицо шляпой:

– Что, черт возьми, происходит?

– Когда ты в последний раз разговаривал с Грейс?

– Что за… Ты что, ревнуешь, что ли?

– Нет, я не ревную, Джед. Твоя жена точно вернулась в Техас? Или нет?

– Что ты мелешь? – Он пытается подняться, но быстро падает назад.

– Когда ты в последний раз говорил с ней?

Он пожимает плечами:

– Пару недель назад.

– А поконкретнее можешь?

– Не-а, не могу. Можешь сама посмотреть в моем фейсбуке, если хочешь точно знать, что и когда я говорил. Хотя я, откровенно говоря, не очень понимаю, какое твое собачье дело.

– В фейсбуке? – Я думаю о ее аккаунте, об оставшемся без ответа запросе в «друзьях». Что, если она на него ответила? Что это докажет? – А по телефону ты с ней не общался?

– Знаешь что? Не лезь не в свое дело, а, Сера. Так, чисто для разнообразия.

Он пытается пройти мимо меня, но я так сильно хватаю его за запястье, что он вздрагивает.

– Ты ведь ездил в Техас, верно? Ты Грейс не видел. А кто-нибудь другой видел?

– Господи, ну все, ты вообще с катушек съехала.

Его слова задевают меня, но запястье я не отпускаю. Я устала от людей, которые вечно говорят мне, что я не в себе. Я знаю, когда что-то не так; это не моя вина, что никто другой этого не чувствует.

– Она вернулась в Абилин или нет?

– Я не знаю.

– Но ты был там! – Я так сильно сжимаю ему руку, что он взвизгивает, вырывается и отскакивает.

Потирая руку, он избегает смотреть мне в глаза.

– Я не доехал.

– То есть? Если ты не был в Абилине, то где же тогда?