Я поворачиваю ручку двери до щелчка, и меня обдает холодным воздухом. Я без куртки и босиком. В чем конкретно состоит мой нынешний план? Обвинить его в содеянном? А что тогда он будет делать? Все отрицать? Или меня тоже убьет? В таком случае мне не удастся никого спасти и все останется без изменений. У меня нет никаких доказательств. У меня вообще ничего нет.
– Сера? – раздается сверху голос твоей матери. – Это ты?
Меня словно копьем пронзили. Как будто это я убийца и меня поймали.
– Сера? – повторяет она. Твой отец перестал храпеть.
Я отпускаю дверь, чтобы замок щелкнул еще раз, затем подхожу к лестнице.
– Извините, – говорю я, но мой голос дрожит. – Я проголодалась. – Думаю, ей должно понравиться, что мне захотелось добавки ее стряпни. – Я… уже иду.
Джед там, а я здесь, в ловушке.
Дрожа, я возвращаюсь в свою комнату –
Однако же все не совсем так. У меня есть одна вещь – настоящая, осязаемая. Я сажусь на край твоей кровати и осторожно вытаскиваю из-под нее свой рюкзак. Я роюсь в нем, пытаясь найти камень, которым в меня кидали, но не могу. Я шарю в бумагах, а потом вываливаю содержимое на кровать.
Камня нет. Угроза исчезла. Я начинаю сомневаться в своих действиях – может, я положила его в другое место? Или спрятала? Или забыла его в домике для персонала? Но нет, я точно знаю, что это не так. Он точно был в моей сумке, когда я покидала желтый дом в тот самый день, когда я вернулась в домик для персонала и нашла там Джеда. Был ли камень при мне, когда я переезжала в твой дом? Не помню. Но сейчас его нет, а это значит лишь одно: его кто-то забрал. Либо Джед, либо твоя мать, либо твой отец. Больше здесь никого нет. Кто-то из них хочет, чтобы я сбежала. И это единственная причина (единственная веская, конкретная причина), по которой сбежать я не могу.
Ее мать сообщила о ее исчезновении в полицию, но допустила ошибку. Она упомянула, что Элла и раньше сбегала. Так что полиция классифицировала ее дело как «побег из дома». Расследования не проводили. Шли годы, а она так и не вернулась. Но полиция была непреклонна: «Она не пропала, она просто сбежала. Сбегать не преступление».
На следующее утро я завтракаю с твоими родителями. Уже который день я не высыпаюсь, поэтому сижу и накачиваюсь кофе. Ощущение такое, будто в глаза мне насыпали песка.
– Могу я задать вам вопрос?
– Что ж, Сера, ты уже задала.
Стиснув зубы, я продолжаю:
– Жена Джеда, Грейс. Она ушла.
– Это не вопрос, – поддразнивает твой отец.
– Она не протянула и недели, – говорит твоя мать.
– Вы видели, как она ушла? Она заходила попрощаться?
– Нет… – начинает твой отец.
– Она не попрощалась и не поблагодарила нас, – прерывает твоя мать. – Никто из них никогда этого не делает. У нас здесь, по правде говоря, было много чокнутых. Никто из них не прощался и не благодарил. Все просто сбегали посреди ночи.
– Что об этом думала Рэйчел?
Твоя мать насупливается:
– При чем тут Рэйчел?
Я понимаю, что допустила ошибку. Ты постоянно у меня на уме, в моих мыслях, и иногда я забываю, что другие люди не помешаны на тебе, как я.
– Я просто подумала, ведь ей должно было быть любопытно, почему Грейс ушла.
Твоя мать упирается руками о стол.
– С чего бы?
– Я… Я просто видела ее старые школьные бумаги у нее в комнате, и мне показалось, что ее интересовали необъяснимые исчезновения.
– Грейс никуда не исчезала, она уехала домой. – Твоя мать неодобрительно фыркает и скрещивает руки на груди. – Мне не нравится, что ты разглядываешь вещи Рэйчел и роешься в них. –
– Вам необязательно это делать. Я не буду их рассматривать, – опрометчиво обещаю я.
– Нет, нет, лучше перестраховаться. Их вообще не должно здесь быть. Люди здесь очень впечатлительные, на них легко повлиять. – Она гладит меня по руке. – Нам бы не хотелось, чтобы мировоззрение Рэйчел передалось тебе.
– Ну, может, самую малость! – Ни с того ни с сего твой отец начинает хохотать.
