Если я умру… полностью

– Что? – Значит, это не повторяющийся кошмар, который ее преследовал? Облегчение мешалось в его душе с сомнениями. Шон откашлялся. – Я здесь, с тобой, милая.

Она прижалась влажным лбом к его груди, сжимая пальцами футболку.

– Ты мне нужен. – Голос Люси дрожал от переполнявших ее эмоций.

Шон принялся укачивать ее. Он ненавидел себя за то, что ему стало легче, когда выяснилось, что кошмар Люси не связан с давнишним нападением. Но затем Роган отбросил свой гнев. Потому что только это имело значение – она, он, они. Хотя Люси отнеслась к его падению в шахту вполне профессионально, он знал, что она тревожилась не только о его травмах. То, что у нее появилась возможность что-то делать, помогло ей справиться со страхом его потерять, но во сне ее защита не сработала. Все барьеры исчезли.

– И я нуждаюсь в тебе, принцесса.

Она покачала головой:

– Но с тобой все иначе.

– Нет, мы ничем не отличаемся друг от друга. – Роган поцеловал ее в макушку. – Я люблю тебя, Люси. – Она с трудом подавила рыдание, и он сильнее прижал ее к груди. – Тебя не должны пугать мои чувства.

– Не твои, а мои.

– Я знаю.

Она не могла признать, что любит Шона, не хотела в нем нуждаться. Он знал, что должно пройти время, прежде чем она с этим смирится. Роган никогда не отличался терпением, пока не встретил Люси. Она привыкла быть одна, защищать свое сердце, разум и тело. А он методично старался обойти все ее барьеры, потому что ему было необходимо, чтобы она их убрала, – по крайней мере, в тех случаях, когда оставалась с ним наедине.

– Но как? Почему ты всегда всё знаешь?

Он пожал плечами и поцеловал ее.

– Просто знаю. Я знаю, что вчера ты была напугана, когда я оказался на дне шахты. Я знаю, что ты хотела скрыть свой страх перед моей возможной смертью. А когда ты нашла тело женщины, подумала о том, что могло произойти, если б вам не удалось меня отыскать. И что я мог бы там умереть.

– Не надо… – Она с трудом сдержала рыдание.

Люси не хотела об этом думать, но риторический вопрос Шона заставил ее представить пулю в его груди, как в том кошмаре, от которого она все еще не полностью пришла в себя.

– Люси, ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю, – сказал Шон.

Но она не чувствовала себя сильной, в особенности сейчас.

– Меня напугало вовсе не мертвое тело. – Кинкейд попыталась найти слова, которые не выставили бы ее ребенком. – Я убила тебя, Шон. Во сне я держала в руке пистолет.

Люси убила двух человек, но именно первое убийство, когда она прикончила одного из напавших на нее семь лет назад, заставляло ее постоянно возвращаться к тому эпизоду и спрашивать себя, правильно ли она поступила.

Люси хладнокровно застрелила Адама Скотта, вогнав шесть пуль в его грудь. И не жалела об этом ни секунды. Ее ужасало именно отсутствие чувства вины – ни малейшего раскаяния или сомнения. Люси знала, что сделала бы это еще раз, если б время обратилось вспять. Месть? Правосудие? Или отсутствие угрызений совести, близкое к социопатии? Что, если она пересекла черту, отделяющую хороших людей от плохих? И как почувствовать разницу?

На что она способна? Как далеко ее может завести стремление к правосудию?

Она не стала возражать, когда ФБР вынесло вердикт: убийство в целях самозащиты в состоянии чрезвычайного эмоционального потрясения. Скотт показал ее изнасилование в прямом эфире по Интернету, и тысячи извращенцев наблюдали за ними, полагая, что Люси согласилась сыграть роль жертвы. Она никогда не забудет той лжи, которую не попыталась исправить.

Мисс Кинкейд была уверена, что Скотт убил ее брата, доктора Диллона Кинкейда, перед тем как она вошла в квартиру доктора Кинкейда и увидела там Скотта.

Скотт не направлял пистолета в ее сторону. Люси знала, что Диллону ничего не угрожает; она его видела. Она взяла пистолет отца с единственной целью – убить Адама Скотта.

Люси пришлось говорить с психоаналитиком об изнасиловании и убийстве. Она сыграла роль стойкой жертвы. Но до сих пор не знала, какая часть этого была правдой, а какая – обманом. Может быть, обманом было все. Наконец она сказала родителям, что больше не станет говорить об изнасиловании с психиатрами или священниками. Она устала ходить по натянутому канату; ее положение было невыносимым, пока она не перебралась на другой край страны, чтобы поступить в Джорджтаунский университет.

Ей казалось, что вся ее жизнь случилась с кем-то другим, а сама она наблюдает за ней со стороны. И чем больше Люси наблюдала за собой, тем более далекими становились все ее эмоции. Ей нравилось быть сосредоточенной, спокойной и бесстрастной. Все это произошло не с нею; она была лишь сторонним наблюдателем. Она не сломалась – во всяком случае, тогда, и не хотела, чтобы это случилось сейчас. Переезд в округ Колумбия дал ей возможность отстраниться от собственных мыслей и уязвимости. До настоящего момента.