Шли краем берега. Задул прохладный ночной ветерок. По озеру пошла рябь, воды сделались угрюмыми. Небо было затянуто клочковатыми тучами. Сладостью оседал на языке запах мореного дерева.
Чем ближе подходили они к месту стоянки золотоискателей, тем больше сомневался Полинька в успехе задуманного им предприятия. Отец — дикий человек, а Иван Иванович и слова не посмеет сказать — боится.
Но Осип не сказал ни слова, он только покосился в сторону девушки страшным при свете костра черным глазом и вновь, не мигая, уставился в ночь. Иван Иванович уже спал, из грота доносились сонные постанывания, всхлипы. Все-таки Смоковников был чувствительным человеком.
Полинька не понимал молчания отца. Он рассказал Рогову-старшему историю Айгуль, подробно описал ее незавидное положение и просил денег, но Осип молчал. В полной тишине просидели они часа полтора, наконец Рогов встал:
— Ладно — спать. Утре видно будет.
В гроте была расстелена кошма, чтоб не простудиться от камня. Для Полиньки отец приготовил место посередине, подальше от холодных стен грота и выгодное еще тем, что укрывались одним тулупом, и его не хватало на троих, одному из лежащих с краю приходилось мерзнуть, обычно это был Иван Иванович.
— Девка пусть ложится на мое место, — угрюмо бросил Рогов-старший и вылез наружу. Вскоре послышался стук топора. «Дрова на ночь готовит», — подумал Полинька, и ему стало грустно и непонятно хорошо — от заботы ли отца о нем, грубой заботы, но ведь отцовской, или от сознания, что Рогов-старший, страшный Осип Рогов, душегуб и лихоимец, — человек.
Полинька уложил Айгуль на свое место, сам лег с краю.
— Какой она страшный, — шептала чуть слышно Айгуль, — какая она страшный.
— Отец?
— Отец твоя.
— Да ты не бойся, Айгуль, видишь, он даже ночевать пошел к костру.
— Се равно страшный… — девушка засыпала.
Полинька никак не мог уснуть, было прохладно, одолевали думы, но постепенно все отошло на второй план, затуманилось в мозгу и…
Проснулся он неожиданно. Снаружи горел костер, было тихо. Айгуль рядом не было. Донесся крик. Полинька выглянул из грота. Место у костра пустовало. И вдруг он все понял. Отец! Гадина! Полинька застонал, ему захотелось умереть, провалиться в тартарары, чтоб не видеть мерзости этой жизни, чтоб никогда не видеть ни отца, ни этого озера, ничего, ничего!
Он влез на крутой берег и долго слушал тишину, ждал крика, чтоб определить направление. Всплескивали медные медленные волны, в небе сквозь тучи светилась чистая, как слезинка, утренняя звезда.
— А-а-а-а! — донеслось с противоположного конца мыса, оттуда, где берег был особенно высок, а вода глубока.
Полинька схватил отца за ворот рубахи, рванул на себя — затрещала материя.
— Ах ты, сукин сын, да я тебя в пыль превращу! — Рогов вскочил на ноги и, развернувшись, хряснул сына по лицу. Полиньке показалось, что он слышит треск ломающихся под кулаком костей. Из носа потекла кровь. Осип пнул сына в пах и толкнул на камни. Полинька больно ударился головой, увидел бегущих по краю обрыва Айгуль и Рогова, осел на землю.
Когда он очнулся, вокруг никого не было. Полинька, пошатываясь, побрел к месту стоянки. В глазах плыли разноцветные круги, мир, казалось, стремился перевернуться, в горле застрял соленый комок крови. Он остановился над гротом.
Под ним у костра сидел Рогов-старший и свертывал кошму.
— Просушить бы, обволгла малость… — ворчал он про себя.
— Где ж Аполлинарий Осипович? — спрашивал Смоковников и выносил из грота мешки, ружья и лотки.
— Придет, никуда не денется… — Рогов был спокоен и сосредоточен на своем занятии.
Полинька смотрел на их приготовления и никак не мог уловить что-то важное, что-то такое… И вдруг: Айгуль! Да, Айгуль! Что он с ней сделал? Где она?
Он поднял камень потяжелее и прямо с обрыва прыгнул на отца.
Рогов был оглушен, но защищался, как матерый волк, затравленный собаками. Смоковников забился в грот и наблюдал за схваткой.
— Ублюдок, — шипел Осип, — изничтожу, как щенка, раздавлю, прыщ!
И плохо бы пришлось Полиньке, но движения Рогова были не точны. Иван Иванович уткнулся лицом в ладони, но слышал ужасавший его хруст костей и хрипение обезумевших отца и сына.
Раздался всплеск, и все стихло.
Тишина еще больше испугала Смоковникова. Ему казалось, что вокруг вырастает что-то огромное, жуткое своей силой и дикостью. Он напрягся, ожидая взрыва, выхода этой силы, но тишина не прекращалась.
— У-у-у-у… — завыл служащий нотариальной конторы и отнял ладони от лица.
У воды лежал Полинька, он все еще сжимал камень. Осипа на берегу не было. Всплеск! — промелькнуло в сознании Смоковникова. Он выбрался из грота и подошел к Полиньке. Парень истекал кровью, на голове его кровянились рубленые раны.
Иван Иванович затащил Полиньку в грот, сбегал за водой и промыл раны. Солнце уже встало, и леса на дальних горах, и само озеро — все как-то оживилось, зажило своей таинственной вечной жизнью.
Полинька умер к вечеру.
