Ланя не видела, как телку выволокли из телятника, как ветеринар, доискиваясь до причины гибели, вскрывал ее. Она забыла, что надо кормить телят, совсем обеспамятела и стояла в загонке, навалившись на жерди, почти повиснув на них. Опять, как на проклятую, обрушилось горе. А еще радовалась, что все шло хорошо, вот загадала на счастье, — выздоровеет ли Мышка, — и выздоровела. А стоило только порадоваться — и опять… Страшно так жить, когда вслед за каждой маленькой радостью валится на тебя несчастье!
— Пищевое отравление! — раздалось рядом с Ланей сердитое восклицание. — Чем ты ее кормила? Отвечай!
Ланя очнулась: перед ней стоял бригадир. Лицо его было искажено гневом.
— Мышку чем кормила?.. — испугалась Ланя.
— Разве сдохла еще какая телка? Этого не хватало!
— А разве Мышка отравилась?
— Ветеринар обнаружил отравление. Чем кормила, спрашиваю?
— Ну чем… Так же, как и всегда… Сеном, силосом… Тыквы давала…
Когда Мышка начала выздоравливать, Ланя, чтобы ускорить это выздоровление, стала приносить из дому морковь, свеклу и другие корнеплоды, которых на ферме не было. А последние дни подкармливала тыквой.
— Тыквой?! — заорал бригадир, будто только и ждал такого «разоблачительного» признания. — Из дому таскала? Вот и приволокла отравленную!
— Кто ж ее отравит? — вовсе перепугалась Ланя.
— Кто, кто? Откуда мне знать! Может, яду никто не подсыпал, но загнила она, бактерии размножились — вот и отравление. Каждый станет из дому всякую дрянь таскать — все стадо погубить можно!
— Я же не нарочно… Я как лучше хотела… И тыква вроде ничуть не гнилая была…
— Не нарочно! Всякий разгильдяй не нарочно дело губит!
Долго бы еще, наверное, строжился бригадир, да пришел зоотехник, положил ему руку на плечо:
— Нельзя потише?
Бригадир метнул на зоотехника свирепый взгляд. Казалось, и на него набросится с руганью. Однако сказал тихо и горько:
— Пойми — жалко же до чертиков.
— А Лане, думаешь, не жалко? Сам видел, как старалась…
— Старалась, да… — Бригадир, несомненно, хотел добавить, что перестаралась, но сдержался. — Эх, что теперь говорить! — воскликнул он горестно. Нахлобучил на глаза шапку и вышел из телятника.
— Что верно, то верно, никакие слова телку не воскресят, — вслед бригадиру, но уже явно для Лани сказал зоотехник. — Впредь только надо осторожнее быть, чтобы не повторилась такая история. Впрочем, об этом еще поговорим. — И зоотехник, наказав девушке повнимательнее наблюдать за другими телятами, а в случае чего — немедля звать его, тоже ушел.
Ланя принялась за работу. Но что ни делала, никак не могла отогнать мысль: беда всегда подстерегает ее. И со все возрастающим беспокойством, почти со страхом, смотрела теперь на телят. Отойдет какой-нибудь бычок от кормушки — ей уже чудится: заболел, не будет больше ни есть, ни пить, пока не подохнет. А глянет на другого — мерещится того страшнее: объелся уже, раздулся, как пузырь. И девушка в тревоге начинала гонять «пузыря», который просто поел немного больше обычного. Прикладывала ладонь к морде, к холодному «зеркальцу» того бычка, который, казалось, температурит.
К полудню она совершенно измоталась. «Нет, не могу так. Не могу!..» — И вместо того чтобы идти домой обедать, отправилась в правление.
Александра Павловна встретила ее на улице. Женщина сразу приметила настроение Лани, поняла, что разговор предстоит неотложный.
— Я к вам, — начала Ланя на слезах, — хотя не вовремя, обед, но…
Александра Павловна оглянулась на окна конторы: вернуться? Нет, пожалуй, лучше побеседовать дома, наедине.
— Ничего, хорошая беседа доброй еде не помеха! — улыбнулась Александра Павловна.
— Ой, нехорошая!
— Не пугай, не пугай! Не хочу аппетита лишаться, — продолжала Александра Павловна, стараясь показать Лане, что не расположена вести на улице серьезный разговор, привлекать чье-либо внимание. Но едва вошли в дом, всякая беспечность мигом исчезла с лица Александры Павловны.
— Ну, теперь говори, что стряслось, — обратилась она участливо.
— Снимите меня, Александра Павловна!
Восклицание было столь горестно, что Александра Павловна опять сочла необходимым разрядить атмосферу.
— Я же не фотограф, — пошутила она.
Ланя, однако, не приняла шутки.
— С работы снимите!
— Вот как! Не ожидала… Наоборот, меня уверяли: в телятнике теперь дела идут веселее.
— Да, да, так и было… Может, и теперь бы шло все хорошо, если бы не мое невезение. — Ланя расплакалась. Александра Павловна не успокаивала девушку — пусть поплачет, легче на душе будет. Она лишь спросила:
— Все же из-за чего ты так убиваешься?
— Так Мышка же околела!
— Мышка? Это телочка, с темной челкой на лбу? Та, которую ты подняла на ноги?
Ланя, всхлипывая, рассказала обо всем. Не утаила и того, какие страхи одолевают ее теперь. Александра Павловна слушала внимательно, серьезно. Она не рассердилась на Ланю, как рассердился бригадир, но, вопреки ожиданиям, и не разделила горя девушки.
— Что ж, пала телка — это еще не беда. Важнее, по-моему, другое… — произнесла она с загадочной для Лани удовлетворенностью.
Девушка изумленно уставилась на Александру Павловну.