Нашлось дело и для таких слабосильных, как Оразмамед. Хоть и пришлось ему уступить место в кассе своей жене, а самому собирать хлопок, он обиды на Тойли Мергена не держал и со всем усердием крошил лук. А заместитель бригадира" проворный Нобат, носился на своем мотоцикле с коляской между домом и магазином. Выгрузив в очередной раз покупки, он развел руками и засмеялся:
— Тойли-ага, если еще не расщедритесь, то все — карман пуст.
— Выкладывай, Тойли, выкладывай! Если не сегодня, когда же тебе быть щедрым! — хохотал распорядитель свадьбы Эсен Сары.
— Ты за Тойли Мергена не хлопочи, лучше скажи, как твой живот? Втягивается понемножку? — решил подшутить над Эсеном Дурды Кепбан.
— Сам видишь, какой я легкий стал, того гляди, на воздух взлечу.
— Ну, раз так, хорошо бы тебе слетать за бахши[22]. Сегодня без песни не обойтись.
— Молодец, что напомнил. А транспорт найдется?
— Вон машина Аннагельды. Садись и жми!
— Кого и куда ты посылаешь, Дурды-хан? — вырос как из-под земли подвыпивший Гайли Кособокий.
— Не посылаю, Гайли-ага, а прошу Эсена Сары привезти бахши.
— Песенки хочешь послушать?
— Да, все мы хотим послушать песни. Вы разве не знаете, что ваш племянник женится?
— Знаю, все знаю! — Гайли Кособокий качнулся и, чтобы не упасть, схватился за плечо Дурды Кепбана. — Только ты мне скажи, для чего ты собрал всех аксакалов и напустил их на меня? Почему все взялись меня поучать?
— А что, Гайли-ага, если мы отложим этот разговор?
— Нет, Дурды-хан! — Гайли порылся в карманах в поисках курева, но, ничего не найдя, обнял Дурды Кепбана за шею и продолжал: — Я вам всем покажу! Напишу в Ашхабад, а не поможет — в Москву!
Тетушка Дурнабат, завидев растрепанную шапку мужа, лишилась покоя. Она разделала тесто на лепешки, стряхнула с платья муку и, бросив одной из женщин: "Ступай пеки, я сейчас подойду", направилась к Гайли.
— Пиши, пиши, пока не кончатся чернила, но не мути людям душу, когда они радуются! — сказала она, встав возле мужа.
— А, и ты здесь?
— Да, здесь.
— И ты их защищаешь?
— А ты об этом только сегодня узнал?
— Я не люблю, когда женщина вмешивается не в свои дела!
— Самая захудалая женщина лучше такого мужчины, как ты!
— Баба! — грозно произнес Кособокий. — Занимайся своим делом!
— Я не боюсь ни слов твоих, ни угроз. — И тетушка Дурнабат легонько подтолкнула мужа. — Если ты пришел на свадьбу, то проходи и садись, как человек. А лучше пойди выспись.
Почувствовав, что жена по-настоящему рассердилась, Гайли Кособокий сник и поплелся домой, бормоча себе под нос:
— Буду писать! Буду писать, пока у меня не кончатся чернила.
Хоть Дурды Кепбан и препирался с Гайли Кособоким, однако все время поглядывал на дорогу.
— Неужели Гайли и тебе испортил настроение? — спросил его Тойли Мерген.
— Ерунда. Я беспокоюсь за Амана.
— А чего ты за него беспокоишься?
— Почему он задерживается? Пожалуй, и нам следовало поехать с ним. Солиднее было бы…
Но тут их разговор прервал крик ребятишек, забравшихся на деревья. Они оттуда смотрели на дорогу.
— Невеста едет! Невеста едет! — загалдели ребята, подбрасывая в воздух шапки и тюбетейки.
Услышав голоса детворы, из дома пестрой стайкой высыпали девушки. Через минуту молодежь плотным кольцом окружила машину.
— Благополучно приехали?
— Спасибо, Дурды-ага, — сказал Аман.
— Да придется твоя избранница ко двору!
— Спасибо, Дурды-ага!
Оглядываясь по сторонам, Аман искал среди женщин и девушек мать.
— Мама все еще обижена? — спросил он отца.
— Увидит невесту, и все обиды пройдут! — улыбнулся Тойли Мерген и направился к машине.
— Дайте дорогу Тойли Мергену! — закричала тетушка Дурнабат, расталкивая молодух и девушек.
В машине слева от невесты сидела, наверно, ее подруга, такая же красивая девушка, а справа — жена Мухаммеда Карлыева Марал.
— Добро пожаловать, Марал-ханум! — улыбнулся Тойли Мерген и распахнул дверцу. — Хорошо сделали, что приехали.
— А как же, Тойли-ага, — улыбнулась и Марал. — Это вы послали парня одного. А мы — по всем правилам.
— Почему же не захватили Мухаммеда?
— Мухаммед сегодня в пустыне. Надеюсь, к вечеру и он приедет.
— Вылезайте, чего вы сидите?
Марал решила пошутить над Тойли Мергеном:
— Мы ждем мать жениха.
— Дурды! — смеясь, сказал Тойли Мерген, обернувшись назад. — Ступай позови свою тетушку.
Дурды Кепбан не успел двинуться с места, как в дверях появилась Акнабат.
— Вот теперь все в порядке! — воскликнула Марал и вышла из машины.
За ней вышла Сульгун. И тут кто-то бросил ей под ноги текинский ковер.
Ослепительно белый свадебный наряд невесты был здесь в диковинку. Люди замерли, когда Сульгун, стройная и высокая, в развевающейся белой фате, оттеняющей темный разлет ее бровей, легкой походкой шла к дому.
Черноглазые девушки в красных платьях из кетени, прикусив губы, не могли оторвать от нее взгляда.
Тетушка Акнабат молча подошла к Сульгун и обняла ее.
— Добро пожаловать, дочка! — сказала она. — Прости меня, сынок. Будьте счастливы! — И, погладив сына по голове, снова вытерла слезы.
Тут появились Язбиби и Ильмурад с букетами белых и красных роз. Ильмурад отдал цветы Аману.
— Поздравляю, брат!
