После речи Тойли Мергена уже никого не приходилось упрашивать. Один за другим на трибуну выходили ораторы. И, надо сказать, разговор о заявлении Ханова пошел принципиальный.
У Карлыева, конечно, было достаточно сторонников. Но и Ханов не остался в одиночестве. Например, директор хлопковой базы, тоже находивший в окриках и угрозах особую усладу, закончил свое выступление такой громкой фразой:
— Мы лично гордимся энергией товарища Ханова!
Когда Ханов слышал слова, подобные этим, лицо у него прямо на глазах светлело. А Карлыев, что бы о нем ни говорили, казался даже безучастным. Во всяком случае, ничего, кроме терпеливого внимания, нельзя было прочесть на его лице.
После выступления Сергеева и начальника сельхозуправления исполкома Сапалыева Тойли Мерген поднял руку.
— Вы еще что-то хотите сказать, Тойли-ага?
— Нет. По-моему, пора кончать прения и дать слово секретарю райкома. А так мы и за семь дней не управимся.
— Что за человек! — крикнул, вскочив с места, возмущенный Аймурадов. — И здесь он хочет заткнуть людям рты.
— Проголосуем, товарищи. Кто за предложение Тойли Мергена?
Сергеев встал. Но ему даже не пришлось подсчитывать голоса. Почти все находившиеся в зале подняли руки. И слово было предоставлено секретарю райкома.
Поднявшись на трибуну, Карлыев не сразу заговорил. Он стоял какое-то время молча, глядя куда-то поверх голов, наверно, в который раз обдумывая то, что собирался сказать.
Напряженную тишину зала нарушил Ханов. У него, вид но, не хватило выдержки. Бросив на тетрадь в черном переплете, кстати, такую же, как у Гайли Кособокого, красносиний карандаш, которым он записывал все выступления, он громко сказал:
— Мы ждем!
Карлыев отхлебнул глоток чаю и не сразу ответил:
— Я знаю, что ждете.
— Может, вам нечего сказать? — самодовольно усмехнулся Ханов.
— Я все думаю, не уступить ли вам очередь. Не будет ли вам потом труднее говорить.
— Вы хотите меня запугать?
— Вы прекрасно знаете, что я никогда никого не запугиваю. Я хочу облегчить вашу ношу.
— Неужели моя ноша тяжелее вашей?
— По-моему, пленум вам это разъяснил.
— Вы… Вы хотите сказать, что я в чем-то не прав?
— Да. И вам еще не поздно признаться в этом.
Глядя в зал, Ханов уверенно заявил:
— Если бы у меня было хоть малейшее сомнение в своей правоте, я никогда не взялся бы за перо. Так что не теряйте лучше времени!
Только после этого секретарь райкома обратился к залу.
— На первый и, я бы даже сказал, поверхностный взгляд, — начал он, — заявление товарища Ханова можно посчитать поклепом, клеветой. Некоторые примерно так и говорили. Верно ли это? По-моему, нет. Начальник сельхозуправления, а также Шасолтан Назарова попытались разобраться в этом заявлении. Но и они, по-моему, не добрались до сути. Если бы претензии товарища Ханова сводились просто к клевете, на них нетрудно было бы найти ответ. Но вопрос гораздо серьезнее, чем многие думают. Для членов бюро райкома, в том числе и для меня, не ново то, что говорится в заявлении, потому что мы повседневно наблюдаем товарища Ханова. Каков стиль его работы? Нельзя никому доверять, кроме, конечно, себя самого. Ни с кем не надо советоваться, только приказывать, только отдавать распоряжения. Если дело сделано — ладно. Если нет, зачем тратить время на выяснение причин? Куда проще воспользоваться своей властью, а значит — наказать, прогнать, освободить. Короче говоря, настоящий руководитель должен уметь властвовать. Товарищ Ханов совершенно искренне считает, что по-другому работать нельзя.
Вот Тойли Мерген сказал тут, что зря товарищ Ханов написал свое заявление. Нет, Тойли-ага, не зря! Иначе вопрос так и остался бы нераскрытым. Да и вообще кое-что в заявлении указано справедливо.
Люди в зале задвигались. А Карлыев отпил еще глоток чаю.
— Товарищи, я сейчас все объясню. Нас всех, я имею в виду райком, не меньше, чем товарища Ханова, возмутил поступок Тойли Мергена. Нельзя бороться с отсталыми людьми вроде Гайли Кособокого такими, простите меня, дикими методами. Не только мы, но и правление колхоза осудило за это Тойли Мергена. И он как человек честный признал наше осуждение справедливым. Но ведь товарищ Ханов требовал вообще отстранить от работы этого почтенного труженика. Вот я и предлагаю, товарищи, не делать поспешных выводов и в отношении самого товарища Ханова.
Если мы начнем отстранять от работы каждого, совершившего ошибку, вокруг нас пусто станет. Хоть это и трудно и небесполезно, мне думается, будет правильно, если мы постараемся помочь товарищу Ханову. Конечно, мы не всесильны, нужно прежде всего, чтобы сам товарищ Ханов захотел воспользоваться нашей помощью.
Я всегда говорил и сейчас повторяю, что мы имеем дело с человеком энергичным. И если он как коммунист осознает свои ошибки, то мы с радостью поработаем вместе, плечом к плечу. Но если он не захочет признать себя неправым… — Карлыев развел руками и, не закончив фразы, сошел с трибуны.
Настала очередь Ханова. По тому, каким высокомерным взглядом окинул он зал, люди поняли, что старания Карлыева напрасны. Ступив на трибуну, Ханов сразу перешел в наступление.
