Свободных мест не было. У стены стояли два столика с табличками "занято". Именно туда и повел Ашот Григорьевич Ханова.
— Пожалуйста! — пригласил он гостя, сняв с одного столика табличку.
Запахи уксуса и лука, гулявшие по просторному залу, разожгли аппетит Ханова.
— Чем будете кормить и поить? — спросил он.
— Дай бог здоровья дяде Ашоту, для вас он отыщет и птичье молоко, — пошутил директор.
— Вы сегодня, как я погляжу, в хорошем настроении?
— Если к нам почаще будут приходить такие посетители, как вы… — Ашот Григорьевич не договорил и почтительно склонил голову.
— Я голоден, Ашот Григорьевич. Несколько дней горячего не ел… Шашлык есть?
— Шашлык жестковатый. Мясо старого барана-производителя. Лучще возьмите люля-кебаб. Молотое мясо помягче.
— Неужели у вас делают шашлыки из старого барана?
— Я и сам удивляюсь не меньше вашего.
— От того, что вы сидите сложа руки и удивляетесь, вашим гостям лучше не будет. Надо требовать, Ашот Григорьевич, требовать! Разве у нас мало двухгодовалых овец?
— Нам их не дают. А когда мы хотим купить на базаре, вы сами не позволяете.
— Этого еще не хватало! На базаре! — возмутился Ханов.
— Простите меня, по ничего худого в этом не вижу. Я бы вообще все рестораны перевел на хозрасчет. Уж тогда-то мы бы угощали своих посетителей любым блюдом! — Заметив, что Ханов его не слушает, Ашот Григорьевич предложил: — А может быть, попробуете нашей жареной рыбы?
— Наверное, мороженая?
— У нас все мороженое.
— Откуда рыба?
— Наша, местная. Мургабский сом.
— Вы и мургабского сома замораживаете?
— А что делать? — развел руками Ашот Григорьевич. — Ведь как получается: ловит одно ведомство, а продает другое.
— Ну, давайте тогда, что есть.
Едва директор скрылся за бархатной шторой, официантка принесла на узорном подносе бутылку армянского коньяка, бутылку грузинского шампанского и вазу с виноградом.
Окинув взглядом черноглазую, Ханов сказал:
— Если вы, милая, не поможете, я один столько не смогу выпить.
— Выпьете, сколько сможете, — холодно улыбнулась девушка.
— И то верно.
Официантка ушла и вскоре явилась с едой.
Ханов выпил рюмку коньяку и принялся за люля-кебаб. Тут он насторожился, услышав знакомые голоса. Перед буфетной стойкой препирались между собой Чары и Ширли Лысый.
— Слушай, Чарыджан, не заставляй меня больше пить! — встряхивая бородкой, кричал, словно глухому, уже веселенький Ширли. — Если влить в брюхо старой коровы пиво, которое я сегодня выпил, оно лопнет, как надутый пузырь.
— Значит, ты покончил с намазом и перешел на пиво? Ну ладно, а на водохранилище поедешь?
— Ты мне не говори про водохранилище, Чарыджан. Чуть только я отдаляюсь от Овадан, как мне становится не по себе.
— Выходит, и правда, ты влюблен в свою Овадан.
— Если у тебя будет такая жена, как Овадан, и ты ее будешь любить!
— Что же мне сказать прорабу? Он держит для тебя новенький бульдозер.
— Да говори что хочешь!
— Не можешь или жены боишься?
— Вот, ей-богу, Чары!.. Допивай свое пиво и сматывайся на водохранилище, а я пойду домой.
— Нехорошо, Ширли, не по-мужски. Не надо было обещать.
— Отвяжись от меня, Чары. С меня хватит и маленькой мастерской, тем более, что она близко от дома. Прихожу. Делаю то, что приказывают. А вечером с женой сижу. Скажу чай — чай несет. Скажу чурек — чурек. О другом рае и не мечтаю.
— Ну ладно, делай, как знаешь, — смирился наконец Чары и, поставив пустой бокал на буфетную стойку, собрался идти. Но Ширли положил руку ему на плечо и ткнул пальцем в зал:
— Кто это, Чарыджан?
— Где?
— Тот солидный мужчина, который сидит один за крайним столиком?
— Вроде Каландар Ханов.
— Он самый! Хоть и не в гимнастерке, а я его сразу узнал. Давай подойдем!
Чары схватил за руку покачивающегося приятеля:
— Стой! Человек обедает, зачем тебе мешать ему?
— Поздравлю! — хлопнув себя в грудь, сказал Ширли Лысый и обратился к буфетчику. — Налей, брат, два бокала пива! Один для меня, а второй для товарища Ханова!
— Не наливайте! — бросил буфетчику Чары. — С чем ты собираешься его поздравить? — не отпуская руку Лысого, спросил он.
— Ты ведь был в пустыне и ничего не знаешь! — И Ширли довольно громко рассказал о том, какие слухи бродят по городу.
— Ширли, это мальчишество!
— Почему? Помнишь, как он нас с тобой тогда "поздравил", чего же нам отставать? Скажем ему все, что думаем.
— Это подло. Почему ты молчал, когда он был на-чальником? Мужества не хватало? А теперь расхрабрился!
— Ну и пусть, говори что хочешь, а я пойду! — И Лысый двинулся по залу.
— Ширли, вернись!
— А?
— Потом не говори, что не слышал. Если ты сейчас скажешь ему хоть одно слово, даже просто "здравствуйте", больше никогда не подходи ко мне, я тебя знать не желаю.
Ширли хоть и был пьян, но, почувствовав, что Чары говорит серьезно, остановился и почесал затылок.
— Может, и правда не стоит?
— Тут и думать нечего! А если и есть о чем думать, так о собственной чести!
— Пусть будет по-твоему, Чарыджан! — сказал Ширли и хлопнул товарища по плечу. — Идем. Ты отправляйся на водохранилище, а я побыстрее явлюсь пред очи Овадан-ханум.
