— Шахир-ага, мне одно непонятно… — Он тщательно подбирал слова, чтобы точнее выразиться. — Мы слышали, что у Кемине много стихов, по никто не говорил, что у Кемине есть караван.
Поэт лукаво усмехнулся:
— Люди многого не говорят, братец мой!
— Ну ладно! — добродушно согласился Човдур Мерген. — Для меня знакомство с Кемине дороже целого каравана! Прощайте, шахир-ага! Мы рады, что встретились с вами. А если кто-нибудь посмеет обидеть вас в дороге, упомяните только мое имя. Если возьмут у вас хоть грош — потеряют тысячу! Пусть удачной будет ваша торговля. Прощайте!
Всадники скрылись так же мгновенно, как и появились. Эсен-мурт, казалось бы, должен был броситься в ноги поэту, благодарить его от всего сердца, подарить ему халат, расшитый золотом. Но караван-баши расценил поступок поэта по-своему: он решил, что Кемине испугался, как бы ему не пришлось идти пешком, и спас караван ради собственной выгоды.
Зато остальные поняли Кемине правильно. И без того высокий авторитет поэта еще больше вырос в их глазах. Овез бросился обнимать шахира, но Эсен-мурт сердито закричал:
— Что ты радуешься, будто увидел месяц? Ставь верблюдов на колени!
Неблагодарность Эсен-мурта разгневала Яздурды-агу. Он начал ругать себя: "Зачем я не сказал Човдур Мергену, что караван принадлежит этому мерзавцу! Поэт спас его товары, а он даже не поблагодарил его. Вах, меня надо за это убить!" Наверное, за всю свою долгую жизнь он не был так рассержен. Старик сжал кулаки, в глазах пылал гнев. Он готов был как тигр наброситься на Эсен-мурта.
Кемине понял, какая буря поднялась в душе Яздурды-пальвана. Он положил ему на плечо руку и сказал:
— Пальван! Не злись из-за ерунды. Я знаю, о чем ты думаешь. Но если бы разграбили караван, в Серахсе все умерли бы с голоду!
Только этот довод успокоил Яздурды-пальвана. А Эсен-мурт, проверивший, как Гельды и Овез привязывают вьюки, сам набросился на него:
— Ты чего болтаешься? Работай!
Караван снова отправился в путь. На рассвете из тумана выплыли минареты высоких хивинских мечетей. А когда караван, позванивая колокольчиками, вошел в восточные ворота крепости, солнце поднялось уже высоко.
Закинув на плечо свой хурджун, поэт слез с белого верблюда. Он тепло распрощался с Яздурды-пальвапом, Овезом, Гельды и пошел своей дорогой. Увидев, что поэт сворачивает в узкую улочку, Эсен-мурт крикнул ему вслед:
— А когда ты отдашь мне сорок монет?
Поэт мысленно был уже с Нурметом, с его книгами. Услышав голос Эсен-мурта, он обернулся и, хитро прищурившись, ответил:
— Когда ты снова повстречаешься с Човдур Мергеном, возьми у него эти сорок монет!
Семь с полтиной… Семь с полтиной…
Мургабцы часто повторяли эти два слова. Я постоянно слышал их, когда еще был мальчишкой.
Весной тысяча девятьсот двадцать девятого года беспрерывно шли дожди. В один из таких дождливых дней из пустыни возвратился промокший до нитки чабан Джума, сын нашего соседа Кулназар-аги, и слег. Прошел день — он не поправлялся, прошел второй — парню не становилось лучше.
В сильном жару Джума бредил, метался, скрежетал зубами, терял сознание. Приходя ненадолго в себя, он кричал:
— Ох! Все горит внутри, воды!..
Никто в семье Кулназар-аги не мог определить, чем болен Джума. Все растерялись. И вот кто-то предложил:
— Что мы сидим и смотрим на него? Давайте лучше позовем муллу!
Пришел мулла и сказал: "Вашего сына сглазили". На желтом листе бумаги, размером с коровий язык, он написал заклинание и в оплату за этот труд увел единственную ярку Кулназар-аги. Но Джуме не стало легче.
Тогда позвали табиба.
— У вашего сына растянулась жила страха, — определил он, назвав болезнь, о которой раньше никто не слышал. Помяв больного, он тоже потребовал плату. В кармане старика не нашлось ни одной монеты, и табиб нагрузил на своего ишака последний чувал зерна.
Но от визита табиба было не больше пользы, чем от муллы. Состояние парня с каждым днем ухудшалось. Кулназар-ага терял своего единственного сына. Старик был в отчаянии.
— Скажите, люди, что мне делать? Положиться на волю всевышнего или позвать еще порхана[73]?
Среди обступивших больного находился один умный яшули по имени Келен-ага. Когда приходили мулла и табиб, он еще молчал, но, услышав слово "порхан", не выдержал и набросился на Кулназар-агу:
— Сакалдаш[74]! Если ты не хочешь смерти сына, перестань делать глупости. Позови Семь с полтиной!
Но ехать старому Кулназар-аге не пришлось. "Семь с полтиной" пришел сам, и не один, а вместе с женой.
"Семь с полтиной" — так называли туркмены Семена Устиновича Терехова. Он был врачом первого открывшегося в Сакар-Чага медицинского пункта. Вернее, он сам его открыл.
Русский врач Терехов добровольно переселился в наш Сакар-Чага из России. Вместе с ним приехала его жена — Елена Львовна, тоже врач.
