Внезапно в одном из окон загорелся свет. Гельди вздрогнул — он увидел стоящую посредине комнаты Шекер. Встав на цыпочки, вытянув шею, он стал следить за каждым ее движением. Шекер подошла к зеркалу, но долго не задержалась перед ним, поправила волосы и отошла. Села за стол, раскрыла книгу, тут же с силой захлопнула ее, поднялась со стула. Ухватившись обеими руками за голову, заходила по комнате взад и вперед. Видно, переживает. Но что тревожит ее? То ли, что рушится семья и она вынуждена уйти от мужа, то ли ей уже известно, что Гельди исключили из комсомола? Может, обвиняет во всем случившемся себя? Нет, она ни в чем не виновата!
Гельди захотелось в два прыжка достичь окна и закричать: "Шекер-джан, прости меня! Лишь бы ты простила, а все остальное будет хорошо!"
Он хотел крикнуть громко, а вместо этого чуть слышно прошептал имя жены. Язык не повиновался ему. Мысли одна противоречивее другой помешали окликнуть Шекер. А вдруг она не захочет с ним разговаривать? Просто уйдет из комнаты — и все. К тому же лохматая дворняжка, лежащая под верандой, учуяла чужого и, подняв голову, предостерегающе тявкнула. На собачий лай может выйти теща. На язык она острая. Скажет: мол, чего ты слоняешься по чужим дворам, тревожишь собак, мог бы и стороной обойти наш дом. Скажет — и от стыда сквозь землю провалишься.
Гельди почувствовал, как у него запылало лицо, словно и впрямь теща произнесла свою неласковую речь. Он с трудом оторвал взгляд от освещенного окна и поплелся дальше по улице, сам не зная куда.
Ноги его привели к дому с зелеными воротами. Здесь жил друг детства Гельди — Гочак, ныне секретарь райкома комсомола. Сейчас Гочака дома не было. Встретила его мать, любившая Гельди, как родного сына.
— Заходи, сынок, заходи! — радушно пригласила она.
— Шаллы-ага дома? Я хотел бы с ним поговорить.
— Дома, дома! Где же ему еще быть! — откликнулась весело женщина.
Она провела Гельди в комнату, где находился Шаллы-ага, отец Гочака, крупный, высокий старик с пышной белой бородой. Ему шел седьмой десяток. Яшули лежал на ковре посередине комнаты, облокотившись на подушки, и с наслаждением попивал зеленый чай. Гельди учтиво поздоровался.
Яшули поднял голову, кивнул.
— А, это ты, Гельди-хан! Жив-здоров? Проходи, садись! — Он указал на ковер рядом с собой. — Как дела, Гельди-хан?
— Хуже некуда, Шаллы-ага.
— Да, слышал, слышал… Что ж ты собираешься делать?
— Не знаю… В голове полный сумбур. Пришел к вам за советом, как вы скажете, так и поступлю…
— Что же я могу тебе посоветовать?
— Я хочу, — нерешительно начал Гельди, — написать жалобу Гочаку — пусть мне вернут билет… Поговорите с Гочаком…
Глаза старика блеснули гневом.
— Мать, ты слышишь, что говорит этот дурень?! — закричал он и, тряся бородой, отпихнул от себя пиалу с зеленым чаем. — Он будет творить плохие дела, а я со своей седой бородой должен искать ему заступника?!
— Отец, ну зачем так кричишь! Твои уши не слышат того, что говорит язык! — вступилась за Гельди хозяйка дома.
— Слышат! Даже очень хорошо слышат! — еще больше разгорячился Шаллы-ага. — Вот ты недавно комсомолец и уже потерял комсомольский билет, а я партбилет сорок пять лет ношу в кармане! Моя борода поседела оттого, что я боролся с такими, как ты! С теми, кто унижал женщину, не считал ее за человека! Тебе досталась такая жена, а ты… а ты… Нет, пока у меня будут силы, я буду бороться с негодными людьми, а не заступаться за них! Жаль, что я не был на твоем собрании, я бы выступил, я бы сказал…
Гельди еле унес ноги от сердитого старика.
"Неужели мне уже никто не поможет и я так и останусь без комсомольского билета, с позорной кличкой "феодал"? Нет, нельзя терять надежду, — успокаивал он себя, — у меня есть друг, а от него все зависит. Моя судьба в его руках. И как бы ни сердился Шаллы-ага, друг поддержит еня ради нашей дружбы…"
Гельди пять дней ждал ответа на свое заявление. На шестой он получил по почте приглашение в райком. Гельди ликовал: "Вот это да! Быстро разобрался в моем деле Гочак! Побранит для видимости и отдаст билет!"
Вручив руль хлопкоуборочной машины своему помощнику Чары, Гельди поспешил в райком комсомола, даже не сменив рабочую одежду.
В район он приехал на первой же попутной машине. В райкоме комсомола было назначено совещание, просторный коридор перед залом и веранду заполнили нарядно одетые юноши и девушки. Все были оживленны и веселы, и только Гельди мрачно молчал. Сердце, что-то предчувствуя, тревожно ныло. "Обошлось бы… — тоскливо думал он. — В жизни не обижу Шекер. Дурак я был, дурак…"
Из комнаты выглянула девушка с косами и спросила: — Гельди Караев здесь?
— Я!
— Идите на бюро.
Гельди поздоровался со всеми членами бюро. Заметил, что в комнате сидит и Гюльджемал Тораева. Гочак начал с того, что знает Гельди с детства, вместе росли, у одного арыка, вместе вступали в пионеры и в комсомол… "Как тонко ведет разговор!" — восхищался другом-дипломатом Гельди, слушая речь.
— А сегодня… — Гочак закашлялся, помолчал немного и с трудом сказал: — Сегодня его комсомольский билет вот лежит перед вами…
