— Что ты такой хмурый? — чуть помешкав, спросила она. — Или напрасно съездил? Гайли не послушался тебя?
— Не послушался.
— А что он сказал?
— Что может сказать человек, проглотивший собственную совесть? Если хочешь, говорит, заставить людей собирать хлопок, начинай со своего сына.
— Но ведь и ты ему что-нибудь сказал? Хорошо еще, что прямо на базаре не схватил его за шиворот.
— Твоего братца не так-то легко схватить за шиворот. Как бы он меня самого не схватил. Ох, и горластый же он!
— Что же ты ему все-таки сказал?
— Ладно, ответил я, раз, говоришь, надо начинать с сына, с него и начнем.
— Значит, ты и Аманджана видел? — осторожно спросила жена.
— Да, и твоего Аманджана видел… — Тойли Мерген вздохнул и закурил.
— Почему же он с тобой не приехал? Или он тоже тебя не послушался? Ну говори же! — заторопила Акнабат мужа. — Чуть что, так ты сразу хватаешься за табак.
— Может, и есть у кого-нибудь сыновья, которые слушаются своих отцов, — покачав головой и пуская из ноздрей дым, проговорил Тойли. — Будь добра, принеси что-нибудь попить. Целый день болтался по городу, горло совсем пересохло.
Акнабат принесла чай.
— Послушай, Тойли, — пригорюнившись, сказала она и опустилась на ковер. — Ведь когда ты уезжал, я тебе говорила: помощи от нашего Гайли не жди. Так что тут удивляться нечему. Но что случилось с Аманджаном? Как это он не послушался отца? Или он берет пример со своего разгильдяя-дяди?
— С кого он берет пример, я не знаю. И вообще не могу его понять…
— Что же это получается, Тойли: отец и сын перестают понимать друг друга? Может быть, мне ему позвонить?
— Незачем! Думаешь, меня не послушался, а тебя послушается? Как бы не так!
— Что же делать?
— Придумаем что-нибудь, — с уверенностью в голосе произнес Тойли Мерген. Он закурил новую сигарету и встал из-за стола. — Что-то я не напился. Может, еще один чайник заваришь?
— Это проще простого.
— И с делами нашими трудностей не будет! — Тойли Мерген взялся за телефон. — Это ты, Шасолтан? Салам. Тойли Мерген говорит… Пока неважно… Да нет, мне падать духом никак нельзя. Но вот хлопок, тот, что вчера собрала бригада, все еще не вывезен. Что? Увезли? Ну, если увезли — ладно. Но заранее предупреждаю, что не буду больше сидеть и гадать, когда машины придут. Ты покрепче накажи своим механизаторам… Есть у меня к тебе просьба. Мне завтра к пяти утра нужны ненадолго два грузовика. Да, к пяти утра… Очень нужны… Для дела… Пусть, значит, в пять заедут к Нобату. Солнце еще не поднимется, как они вернутся… Да, кстати, Нобата возле тебя нету? Недавно ушел? Ну, тогда я сам его найду, не беспокойся. Да, да, этому парню работы хватает… И еще вот что, если я тебе не очень нужен, я дома посижу. Устал. Вымотался, объездил весь город. Только что приехал. Ну хорошо, всего.
Акнабат не поняла толком, о чем договорился муж с председателем. «Что он затеял? — подумала она. — Хорошо, если к добру». Вслух она спросила:
— Тойли, зачем в такую рань тебе понадобились машины, зачем беспокоить Нобата?
— А разве я тебе не говорил?
— А ты мне что-нибудь вообще говоришь?
— Раз не говорил, слушай: надо перевезти вещи Амана.
— Вещи? — Акнабат уставилась на мужа. — Ты хочешь вывезти все из дома и на дверях повесить замок?
— Был бы дом, а хозяин найдется.
— Ой, Тойли, я ничего не понимаю.
— Со временем поймешь.
— Куда же ты собрался? Я ведь чай заварила. Ты же сам просил!
— Приду и попью. Я только схожу предупредить Нобата. Помощник бригадира Нобат осиротел во время войны. Он привык к труду с детства и, наверно, поэтому никогда не жаловался на усталость. Никто его не видел вялым или недовольным, он был жизнерадостным и веселым человеком. Теперь, когда ему уже перевалило за тридцать, он женился, и его молодая жена недавно вернулась из родительского дома. Издавна существует обычай — «кайтарма»: молодуху, после месячного пребывания в доме мужа, отправляют к ее родителям. Когда-то это было связано с уплатой калыма. А теперь — чтобы уважить старших, и молодые соглашаются на недельку-другую расстаться.
Тойли Мергену неловко было, конечно, вторгаться в дом молодых, нарушать их покой, тем более что и дело-то у него такое… Как-никак, а в пять утра придется Нобату покинуть свою молодуху. Ничего не поделаешь. Надо.
Еще вот придется пройти мимо дома Гайли Кособокого. Ведь он с Нобатом по соседству живет. Да, соседи, хотя дружбы не водят.
Гайли недавно вернулся с базара и теперь, отшвырнув в сторону шапку, ужинал на открытой веранде. Уткнувшись носом в миску с едой, он ухитрялся зыркать по сторонам глазами. Увидев своего зятя, устало направлявшегося куда-то, Гайли вскочил.
— Тойли, куда это ты? — спросил он и вытянул свою жилистую шею. — Если хочешь поужинать, заходи. Хочешь промочить горло — и бутылка «Тербаша» найдется.
Тойли Мерген, не оглянувшись, прошел мимо.
— Вот ведь бестия, до сих пор злится! — проговорил ему вслед Кособокий.
Хотя на веранде Нобата горела лампа, в доме света не было.
Неужели улеглись спать?
