Огромный пятнистый пес дремал, пристроив голову на пороге. Заслышав шаги, он нехотя зарычал, но, видно, узнав знакомого, тотчас смолк, поднялся и, виляя хвостом, посторонился, уступая дорогу гостю.
— Такие вот собаки поумнее, пожалуй, иных людей, — проворчал Тойли Мерген и, взойдя на веранду, постучал в дверь.
Никто не откликнулся.
Тойли Мерген подождал немного и только собрался было еще разок постучаться, как в первой комнате загорелся свет.
— Кто там?
— Я! Твой бригадир.
— Вы, Тойли-ага? Сейчас открою.
— Или тебя враги одолевают, что ты с раннего вечера двери запираешь? — пошутил Тойли Мерген.
— Ай, Тойли-ага. Привычка у меня такая! И собаку вроде нет нужды держать, а держу, — уже открыв дверь, проговорил Нобат и вышел на веранду.
Плотный, смуглый, этакий крепыш в трусах предстал перед Тойли Мергеном.
Он осмотрел парня с ног до головы и, улыбнувшись, спросил:
— Уже улегся? А ведь еще и десяти нет.
— Чтобы встать пораньше, надо и лечь пораньше.
— Сам ложишься или укладывают?
Нобат засмеялся:
— И так бывает.
— Шутки шутками, Нобат, а есть у меня к тебе и дело. Кроме тебя, никого попросить не могу.
— Если у вас дело ко мне, считайте, что оно уже сделано, Тойли-ага.
— К пяти часам сюда подойдут две машины. Не посчитай за труд, поезжай в город к Аману. Забери все его вещи, решительно все. Ключи от дома на обратном пути завезешь в горсовет, отдашь секретарю. Он знает.
— И самого привезти? — Увидев, что бригадир молчит, Нобат продолжил: — Одна из наших хлопкоуборочных машин простаивает без водителя. Если бы за руль сел Аман, дела наши с хлопком сильно бы подвинулись.
— Об этом ты с ним поговори, Нобат, — печально сказал Тойли Мерген. — Отца он не послушался. Может быть, послушается товарища.
— Не знаю, правда или нет, но говорят, что будто Аман в ресторане работает? Что же это такое?
— И говорить об этом не хочу! — Тойли Мерген махнул рукой. — Пока что привези его пожитки, а дальше видно будет.
— Хорошо, Тойли-ага. Будет сделано.
— Эх, были бы все такие, как ты, — проговорил Тойли Мерген и ласково похлопал Нобата по голому плечу. — Как бы трудно тебе ни было, ты никогда не падаешь духом.
— Не особенно-то хвалите меня, Тойли-ага. Был бы я таким, как вы говорите, наша бригада не плелась бы в хвосте.
— Говорю, как есть. Не ты виноват, что бригада отстает. Тут другие причины. Ладно, Нобат, не будем сейчас об этом. Мы еще с тобой покажем, на что мы способны. Ну, я пошел. Вот побеспокоил тебя… Иди отдыхай. Завтра рано вставать.
— Да если надо, я могу и не ложиться. Зайдите, Тойли-ага, чаю попьем. А можем и по стопочке.
— Не сегодня, Нобат. Вот когда наладятся наши дела, мы с тобой сядем и выпьем, — с улыбкой сказал Тойли Мерген. — И потом, как бы твоя молодуха не заскучала без тебя. Доброй ночи!
— До чего же хороший человек! — глядя на удалявшегося Тойли Мергена, произнес Нобат.
Аман не послушался отца и смело, если не дерзко, разговаривал с ним. Однако, когда тот ушел, парню стало не по себе.
«Может быть, я не прав? Может быть, прав отец? — размышлял он, не находя себе места в своем просторном доме. — Нет, прав я. Отец не понимает, что сам он теперь никому не нужен. Иначе кто бы посмел послать его в ателье, кто бы посмел сделать его бригадиром? А он на все идет, не понимает, что только позорит себя. Но ведь объяснить ему ничего нельзя. И это больше всего меня тревожит. Что же делать? Так вот сидеть и бормотать себе под нос? Пожалуй, лучше всего в таком состоянии выпить».
Придя к такому решению, Аман выпил стопку, но опять затосковал и отправился в ресторан. Вернулся он ночью. Покачиваясь, подошел к дивану и улегся не раздеваясь.
Аман сладко похрапывал, когда в дверь постучали. Раз, другой. Ах, как ему не хотелось вставать! Но в дверь уже не стучали, а барабанили. Он нехотя поднял голову.
Неужели отец? Нет, отец теперь не придет. Обиделся.
Аман включил свет и посмотрел на часы. Кто же это в такую рань осмеливается беспокоить человека?
Всунув ноги в туфли и держась за голову, он подошел к дверям:
— Кто там?
— Я, Нобат.
Аман открыл дверь, потянулся, зевнул и только тогда спросил:
— Ты что так рано пожаловал, видно, не спится с молодой женой?
Кинув взгляд на недопитую бутылку коньяка, Нобат ответил с улыбкой:
— Соскучился, давно тебя не видел, дай, думаю, узнаю, как он там в городе живет.
— А попозже нельзя было?
— Попозже никак нельзя, надо собирать хлопок.
— Да, вы народ занятой.
— А что же ты думал?
— Я не шучу. Хорошо сделал, что приехал! Последнее время в этот дом что-то нечасто приезжают гости. Проходи, садись. Хлопнем по маленькой. Славный коньячок!
— Кто это пьет в такую рань?
— Кто хочет, тот и пьет! — сказал Аман, потирая лоб. — Я лично, если не опохмелюсь, и на ногах держаться не смогу. Голова разламывается.
— Отчего она у тебя разламывается? Много думаешь?
— Оттого, что пил весь вечер.
— Значит, веселился!
— Это ты, наверно, веселишься. А мне не до веселья, — ответил Аман, нарезая колбасу. — Настроение у меня в последнее время прескверное. Если бы ты только знал, как я зол.
— На кого? На себя?
Аман с удивлением уставился на Нобата:
