— С Агаевым ничего страшного. Видно, просто переутомился немного.
— Ну, раз вы в курсе дела, я спокоен. Всего вам доброго.
Как ни отгонял от себя дурные предчувствия Ханов, но интерес секретаря райкома к судьбе Агаева встревожил его. Позабыв о стынущем чае, он тут же принялся наводить по телефону справки и в конце концов связался с той больницей, куда доставили ревизора. Ханов назвался и потребовал дежурного врача. Ждать того пришлось довольно долго.
— Что там с Агаевым? — воспользовалась паузой Шекер.
— А что с ним может быть?! Наверно, напился и нажрался на дармовщину сверх всякой меры. Вот и… А, здравствуйте, товарищ Баев! Говорит Ханов. Да, да. Ханов!.. У вас там находится работник нашего сельхозуправления Агаев. Я бы хотел узнать, в каком он состоянии. Что? В тяжелом?.. Даже очень тяжелом?.. А что с ним? Сердце? Да, если сердце, это плохо… Да, да, уж вы постарайтесь! Все, что в ваших силах…
— Семья-то его хоть знает? — спросила Шекер, когда муж положил трубку.
— Наверно, знает, а откуда бы разнюхал Карлыев? — проворчал он и снова сел за стол.
— Почему вдруг у тебя испортилось настроение? — спросила Шекер. — Ты что, за Агаева волнуешься?
— Ну да! Буду я еще из-за такого прохвоста волноваться! Полежит пару деньков и поднимется, — нервно потирая лоб, ответил Ханов. — Есть вещи поважнее.
— Какие же? — заинтересовалась Шекер, подсаживаясь поближе к мужу.
— Ой, долго рассказывать, моя Шекер! Не поймешь ты.
— А ты объясни, — Шекер прижалась к мужу, погладила его по волосам, поцеловала в щеку, потом обняла, стараясь своими ласками вернуть ему хорошее настроение.
— Зачем же я буду свою ношу на тебя взваливать? Достаточно того, что мне самому тяжко, — сказал Ханов. Он выпил две пиалы чаю, потом, о чем-то сосредоточенно думая, поднялся с места и прилег на диван. — Ко всем неприятностям мне еще сегодня предстоит отправиться в пустыню, — добавил он внезапно.
— В пустыню? — ужаснулась Шекер и бросила взгляд на часы. — Ведь уже почти одиннадцать. Какая сейчас может быть пустыня? Тем более завтра — выходной день. В крайнем случае дождись рассвета. Поедешь днем.
— Ты, моя Шекер, даже не представляешь, что происходит! — многозначительно произнес Каландар. — Эх, поздновато мне сказали! А то бы я уже давно был в пустыне. Там, понимаешь ли, в Ак-Мейдане на овец волки вдруг напали и чуть ли не совсем погубили отару.
— Разве больше некому поехать? Обязательно ты должен?
— Поехать, конечно, есть кому. Но не очень-то мне верится, будто в нынешнее время сыщешь такую стаю волков, чтобы задрала целую отару. Поручиться не могу, но только… сдается мне, что тех овец сожрали не четвероногие, а двуногие волки. Вот и приходится ехать самому. Ты ведь знаешь мой характер. Я теперь не успокоюсь, пока всего не выясню.
— Если так, поезжай, Каландар. Я сейчас быстренько приготовлю тебе одежду для пустыни. — И, даже не отхлебнув налитого чаю, жена вышла из комнаты.
Ханов снова взялся за телефон.
— Гараж?.. Это ты, Ширли? Ханов говорит. Ты чего там до ночи торчишь? Неужто вечерний намаз с опозданием совершаешь? А в это время Овадан дома скучает… Хоть ты и смеешься, сукин сын, но похоже, настроение у тебя неважное. Что? Как? Все еще не привели в порядок "газик"? Да, не держат теперь люди своего слова. А я-то думал, вы давно с ним разделались. Как же после этого вам верить? И меня и себя позорите. Ну ладно, ладно, поторапливайтесь! Не поспите пару ночей со своими бабами, ничего, душа из вас не выскочит!.. Как там Чары? Знаю, что ждет. Если "газик" еще в ремонте, пусть садится на "Волгу" и приезжает за мной. И бензину пусть возьмет побольше. В пустыню поеду.
Пока Ханов переодевался, Шекер наполнила большой, перепоясанный ремнем мужнин портфель жареным мясом, чуреком, виноградом, помидорами, луком и прочей снедью.
— Ты что, моя Шекер? — усмехнулся, глядя на ее приготовления, Ханов. — Думаешь, что в пустыне чабаны свяжут твоего мужа и будут держать его на голодном пайке?
— Есть поговорка: "Своя ноша не тяжела". Как-никак пустыня… Мало ли что…
— Это верно, моя Шекер! А ты все-таки у меня умница, — признал Ханов и поцеловал жену в щеку. — Ну, уж если так, подай мне и бумажник.
— Поесть-попить тебе хватит. Зачем же в пустыне бумажник?
— Ай, мало ли что, моя Шекер! — ответил он ее же словами и добавил: — Ты меня не провожай. Запри дверь и спокойно ложись. Собаку я сам спущу. Вернусь завтра во второй половине дня. А может, и пораньше.
— Сам смотри, как там у тебя сложится, — сказала Шекер и, вопреки его наставлениям, пошла следом за ним. — Только не очень увлекайся охотой!
Шекер все-таки проводила мужа до ворот и стояла на улице до тех пор, пока машина не скрылась из глаз.
Когда Ханов тяжело опустился на заднее сиденье, Чары обернулся к нему и спросил:
— Куда поедем, Каландар-ага?
— Разве Ширли Лысый тебе не говорил?
— Знаю, что в пустыню. Только у нас пустыни кругом, Каландар-ага.
Оглянувшись в сторону жены, Ханов ответил:
— Поезжай к Ак-Мейдану.
