— Как бы вам от этих разговоров не остаться без партбилета! — пригрозил председатель исполкома и умчался на своем "газике".
Аман, наблюдавший эту сцену издали, подошел к отцу:
— Зачем ты пререкаешься с ним, папа? Раз приказывает — отправь, и дело с концом!
— Не говори глупостей! — прикрикнул на сына Тойли Мерген. — Лучше побыстрее опрокинь свой бункер и уступи место Язбиби!
Как ни торопился Лысый Ширли к своей Овадан, Ханов еще долго не отпускал его в тот вечер. После стычки с Тойли Мергеном он велел везти его не домой, а в исполком, да еще приказал ждать.
Рабочий день в учреждениях уже давным-давно кончился, но верный Мямля сидел в приемной Ханова возле телефона как пригвожденный.
— Ждешь меня? — с удовлетворением отметил тот старание подчиненного.
— Жду, Каландар-ага.
— Ну, докладывай, какие новости.
— Из Пакистана приехали два туриста. Завтра они вроде бы собираются посмотреть канал.
— У туристов есть свои хозяева! Еще что?
Ответственный секретарь понимал, что в такой поздний час Ханову не до мелочей. Поэтому он сообщил главное:
— В конце дня звонил Карлыев. Я сказал, что вы уехали в пустыню.
— Зачем я ему?
— Не знаю, Каландар-ага. Он ничего не просил передать.
— Сведения по хлопку в Ашхабад сообщил?
— Конечно! Только база поздно дала сегодня сводку.
— Почему поздно?
— Не знаю.
— Эх ты! Распушил свои усы, а не выяснил. Ты ведь специально сидишь тут для этого. В следующий раз спрашивай.
— Хорошо, Каландар-ага. Только директор базы не особенно-то охотно с нами разговаривает.
— А ты от моего имени!
— Ладно, Каландар-ага.
— Ашхабад ничего не просил передать?
— А у них всегда одна и та же музыка. Только и знают — ускорьте сбор.
— Директор базы у себя?
— Вообще-то должен быть.
— Ну-ка соедини меня с ним, — распорядился Ханов и вошел к себе в кабинет.
— Возьмите трубку, — просунув в дверь усы, сказал ответственный секретарь.
— Ну, как дела? — привычно развалившись в своем мягком кресле, обратился Ханов к директору базы. — Как у тебя, харман растет?
— Растет, товарищ Ханов, только медленно. Хорошо если бы вы еще поднажали на председателей.
— Ты ведь влажный принимаешь?
— Как вы сказали, так и делаем. Назад ничего не отправляем.
— Молодец! Если будешь меня слушаться, не прогадаешь.
— Уж мы и так стараемся… — заверил директор базы.
— Слушай! — прервал его Ханов. — Вот какое дело. Некоторые упрямцы, вроде Тойли Мергена, не отправляют вовремя хлопок. Ссылаются, понимаешь ли, на влажность. Ленятся просто… Так вот, надо бы направить твоих людей к таким, пусть составят акты. Будет не во вред делу, если и ты иной раз тоже вылезешь из своего кабинета.
Хотя Ханов и говорил об "упрямцах" во множественном числе, директор базы отлично понимал, о ком идет речь.
— Если уж вы не можете наставить его на пусть истинный, то мне Тойли Мерген и вовсе не по зубам, — взмолился директор. — Тут как-то послал я к нему человека: дескать, следите получше за сортностью хлопка, так он его опозорил и прогнал.
— Ничего, сегодня я уже побывал у него и вроде бы сделал пригодным для твоих зубов. Ты скажи своим людям, пусть не гнутся перед каждым, пусть требуют покруче! — заключил председатель исполкома и положил трубку.
Часы пробили девять. Кругом царила тишина. Не хотелось вставать из кресла.
"Как выехал на рассвете, так ни минутки не отдыхал, — подумал Ханов. — Куда теперь — заскочить домой или прямо к Алтынджемал?"
Он набрал ее номер, но никто не ответил.
— С чего это она не берет трубку? — пробормотал Ханов. — Странно. Позже пяти она из больницы никогда не приходит.
Ханов набрал снова. Однако и на этот раз ответа не было.
"Может, у нее не работает телефон", — подумал он. Но проверочная тут же рассеяла это подозрение.
Конечно, Алтынджемал могла отправиться в кино или к подруге, наконец, в библиотеку, но почему-то на этот раз Ханов разволновался не на шутку. У него было такое чувство, словно она ускользала у него из рук. Он вышел из кабинета, отпустил вконец отчаявшегося Мямлю, быстро прошагал мимо него и прямо с крыльца нырнул в машину.
— Поехали, Ширли-хан!
— Куда, Каландар-ага?
— Туда, откуда ты меня утром увез.
Из знакомого окна, задернутого красной занавеской, на улицу падал свет.
"Значит, Алтын дома, — еще больше встревожился Ханов. — Почему же она не берет трубку? Или тоже от меня отворачивается?"
Алтынджемал молча впустила его и, шурша своим шелковым халатом, поспешно прошла в комнату. Он сделал вид, что не заметил ее холодности, и положил ей руку на плечо.
— Ты почему не берешь трубку, моя Алтын?
— У меня плохое настроение, Каландар.
— С чего бы?
— Я и сама не знаю.
— Наверно, знаешь! — ласково сказал Ханов и поцеловал ее в щеку. — Может, жалеешь, что Шекер меня бросила?
Чуть приподняв голову, Алтынджемал посмотрела ему в глаза:
— Сказать откровенно?
— Мы всегда с тобой разговариваем без утаек, моя Алтын! Я жду от тебя чистой правды.
Некоторое время подумав, она ответила:
— Признаться, я действительно жалею о том, что Шекер уехала.
— Ты шутишь, моя Алтын, — засмеялся Ханов.
— Шекер была хорошей женой.
— Как ты можешь судить об этом?
— Ты сам ее хвалил.
