Если о нас узнают полностью

– У меня есть вопрос, – спрашивает поклонница Зака, прежде чем они уходят. – Об… Энджоне? Это… правда?

– А? – переспрашиваю я. До этого момента я прекрасно понимал их акцент, но теперь понятия не имею, о чем она говорит.

– Энджон? – повторяет она.

Я моргаю.

– В чем заключается ваш вопрос?

– Это и был вопрос. Энджон? Да?

Я смотрю на Зака, который отвлекся на что-то в другом конце комнаты. Еще бы, как же иначе.

– Конечно? – неуверенно произношу я из вежливости. – Наверное?

Девочки разражаются воплями и направляются к очереди, чтобы встретить Джона и Энджела, а я шепчу Заку, сохраняя улыбку на лице:

– Я думаю, нам нужно поговорить.

– Ладно, если ты хочешь.

Он не очень хорошо справляется с ролью приятного собеседника.

– Встретимся в моем номере, когда вернемся? Чтобы поговорить, – быстро уточняю я, когда Зак снова напрягается.

– Звучит неплохо.

– Хорошо. До тех пор мы можем объявить перемирие? Ты ведешь себя слишком очевидно.

– Это я веду себя очевидно? Ты заставляешь меня фотографироваться с тобой, чтобы доказать свою точку зрения!

– Я не пытаюсь доказать свою точку зрения, я пытаюсь показать, что у нас все в порядке, – шепчу я, хотя, возможно, подразумеваю и то, и другое.

– Не все из нас провели годы в театре, Рубен. Я не умею врать. К тому же, если бы ты действительно хотел, чтобы это выглядело не так очевидно, ты бы держался на расстоянии, чтобы нам не пришлось притворяться.

– Прости, я не знал, что тебе так трудно делать вид, будто я тебе нравлюсь.

– Ты можешь перестать принимать в штыки все, что я говорю? Я не это имел в виду, просто это странно, и ты прекрасно меня понимаешь. – Он вздыхает. – Я пытаюсь… Рубен, хорошо? Если бы я знал, что все так испортится, я бы никогда…

Он останавливается, видимо, вспомнив, что мы на публике. И в глубине души я истекаю кровью… снова и снова.

Все повторяется как с Кристофером. Но бесконечно хуже.

Мой голос источает яд.

– Ладно, хорошо, для меня это тоже странно. Прости, если мое сердце не разрывается от того, что тебе один-единственный раз приходится вести себя на публике совсем не так, как ты себя чувствуешь на самом деле. Я прохожу через это каждый день. Если я могу это сделать, то и ты сможешь. Так что, пожалуйста…

Люди смотрят на нас. Я снова натягиваю улыбку.

– Просто веди себя нормально в следующие тридцать минут.

– Я буду в порядке, если ты просто оставишь меня в покое.

Господи.

– Как скажешь, Зак.

Мы расходимся и направляемся в разные стороны комнаты. Я чувствую на себе взгляды, быстро осматриваю комнату, чтобы найти Эрин, которая смотрит на меня, сжав губы в жесткую линию.

Если я не возьму все под контроль сейчас, то в любую минуту у нас возникнут проблемы с Джеффом.

И кто знает, что тогда произойдет.

Лично мне не хочется этого знать.

Несмотря на то что Зак по-прежнему не сидит со мной в автобусе, когда мы возвращаемся в отель, я впервые за последние дни чувствую надежду. Тот факт, что он готов к разговору, означает, что наша дружба не списана со счетов, верно? Всю дорогу я сижу на заднем ряду, подтянув ноги к груди, и прокручиваю в голове различные сценарии.

Зак говорит, что теперь ненавидит меня, но готов работать вместе, чтобы сохранить мир (не мой любимый вариант).

Зак говорит, что он не может меня ненавидеть, и ему очень жаль за те обидные слова, он просто чувствовал себя неловко и смущенно из-за того, что мы сделали. (Этот вариант кажется наиболее вероятным из всех, и я решил, что приму его и извинюсь в ответ, если это произойдет. Мне просто важно услышать признание в том, что комментарий о моей внешности был необоснованным. Вот и все.)

Зак говорит, что он безумно влюблен в меня, и это было странно, потому что он не знал, как признаться в этом (этого не произойдет, но все равно приятно представить).

Зак говорит, что у него нет чувств ко мне, но предлагает соглашение «друзья с привилегиями». (Хочу сказать, что в ту ночь он был очень увлечен поцелуем. Моя реакция на эту фантазию варьируется от «нет, черт возьми» до «ну, может быть».)

Джон высовывает голову из-за спинки своего сиденья, чтобы улыбнуться мне.

– Ты в порядке? – спрашивает он низким голосом.

– Да. Просто устал.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Такое ощущение, что здесь мы работаем намного больше, хотя у нас такой же распорядок дня, как и дома, верно?

– Джетлаг?[18] – предположил я.

– Может быть. А может, нам просто нужен перерыв.

– У нас только что был перерыв, – напоминаю я ему.

– Хм, – он поднимает брови, – верно. Но, знаешь ли, у большинства людей перерывы бывают хотя бы раз в неделю.

– Я в это не верю.

– Клянусь своей жизнью. Я знал одного человека, у которого были выходные каждую субботу и воскресенье.

– Не может быть. Как они сохраняют свою продуктивность?

– Они говорили, что их ценность как личности не связана с их профессиональной деятельностью.

– Странно.

– Не то слово.